Глава 21. Обратная сторона наркоза

От лица лечащего врача клиники в Анталии

Я устало снял хирургическую маску и бросил её в утилизатор. Операция длилась несколько часов. Нам пришлось экстренно перестраивать весь план прямо по ходу процесса из-за внезапно открывшихся проблем с сердцем пациентки.

Я взял со стола медицинскую карту Лии Александровны Ковалевой. В графе «Ближайший родственник для экстренной связи» стояло только одно имя: Василий Михайлович Вакуленко, и российский номер телефона. Тяжело вздохнув, я набрал международный код. Трубку на том конце провода сняли буквально через полторы секунды.

— Алло, — раздался хриплый, напряженный голос Басты. Было слышно, что человек в Москве не спал всю ночь, ожидая новостей.

— Василий Михайлович, здравствуйте. Это ваш лечащий доктор из Анталии, — заговорил я по-русски, стараясь сохранять профессиональный, ровный тон. — Я звоню сообщить о результатах операции.

— Доктор, не тяните, чё там? Жива? — перебил он, и в его голосе послышалась глухая, свинцовая тревога.

— Жива, показатели стабильные, но... есть одно серьёзное «но», — я потер переносицу. — Давайте по порядку. То, что касалось хирургического вмешательства на носу — риносептопластика прошла абсолютно успешно. Мы полностью исправили перегородку, восстановили поврежденные сосуды. С аденоидами тоже всё супер, мы удалили их вчистую, теперь дыхательные пути идеально чистые. С этой стороны — ювелирная работа, Лия Александровна сможет дышать как абсолютно здоровый человек.

— Так, отлично... А в чём тогда проблема? Почему голос такой? — Вакуленко на том конце провода, кажется, перестал дышать.

— Понимаете, Василий Михайлович... Сердце пациентки, о котором я вас предупреждал, во время операции повело себя крайне нестабильно. Из-за дикого, хронического переутомления и передозировки никотином за последние дни, организм выдал критическую реакцию на анестезию. Хирурги свою часть выполнили, но когда пришло время выводить Лию из-под наркоза... она не очнулась.

В трубке повисла тяжелая, звенящая тишина. Было слышно только сопение Басты.

— В смысле — не очнулась? — глухо переспросил он. — Что это значит, доктор?

— Лия Александровна впала в кому, — прямо ответил я, понимая, что скрывать правду нет смысла. — Физически её тело сейчас стабильно, мозг функционирует, дыхание поддерживает аппарат, но ментально она словно заблокировала сама себя. Она просто не хочет просыпаться, понимаете? Как будто её сознание решило полностью уйти от реальности и отдохнуть от того колоссального стресса, в котором она жила последние три года. Мы делаем всё возможное, капаем лучшие препараты для поддержания миокарда, но сейчас всё зависит только от её собственной воли к жизни. Нам остаётся только ждать.

От лица Василия (Басты)

Трубка выпала из моих пальцев и с глухим стуком покатилась по деревянному полу веранды. Слова доктора из Анталии долбили в затылок, как отбойный молоток: Лия в коме. Она просто не хочет просыпаться.

В этот момент я понял, что Санин сон, который снился мне пару дней назад, был вещим. Её сердце не выдержало. Железная леди сломалась там, где никто не ожидал — на операционном столе, просто решив уйти в ту серую пустоту, чтобы наконец-то выспаться за все три года нашего семейного ада.

Я поднял телефон, руки ходили ходуном. Нужно было срочно что-то делать, лететь туда, но доктор четко сказал: физически её тело стабильно, аппараты работают. Ей никто сейчас не поможет извне — ни лучшие врачи мира, ни самые дорогие лекарства. Она должна сама принять решение вернуться. Сама открыть этот чертов замок на своем сердце.

— Господи, Саня, присмотри за ней там... — хрипло выдохнул я в пустоту, сжимая кулаки.

Нужно было собирать семью. Я не мог скрывать это от детей, хоть и понимал, что для Тёмы это будет сокрушительный удар. Он ведь только-только начал взрослеть, только снял свой первый влог, а тут...

Я быстро накинул куртку, запрыгнул в машину и рванул с места. Мой путь лежал сначала к отцу — к дедушке Лии, который после гибели Сани стал для нас всех главным якорем. Нам нужно было вместе решить, как сказать об этом младшей Лие, Василисе, Маше и Тёме. Мы должны были стать для этих детей той самой стеной, которой была для них Лия все эти три года, пока её собственное сердце борется за жизнь в далекой турецкой клинике.

От лица Василия (Басты)

Я вошёл в дом отца тяжело, словно на плечах у меня был пудовый мешок со шрапнелью. Дед сидел у окна, его старые, жилистые руки покоились на коленях. Он даже не повернулся на звук шагов — будто заранее знал, с какими новостями я пришёл. В доме было непривычно тихо; Маша, Василиса и Тёма с мелкой были в загородном доме, а здесь, в старых стенах, время будто остановилось.

— В коме она, пап, — глухо сказал я, присаживаясь на край деревянного стула. — Врачи говорят, хирургия прошла идеально, дышать будет чисто. Но сердце выдало сбой, и она просто... ушла в себя. Не хочет возвращаться. Доктор сказал, она сама заблокировала сознание. Устала.

Отец медленно повернул ко мне седую голову. В его глазах не было паники. Только глубокая, вековая мудрость человека, который видел слишком много смертей и рождений.

— Каждый из нас, Вася, отвечает за свою судьбу, — тихо, но весомо произнёс отец. — Но вот судьбу Лии выбрал мир, а не она сама. На её девичьи плечи рухнуло то, что должно было раздавить троих мужиков.

— Пап, я не пойму, про что ты сейчас? — я нахмурился, потирая воспалённые от бессонницы глаза. — Мы все в семье вкалывали. Я пример, Саня покойный, ты сам всю жизнь как на пороховой бочке. Мы сами строили свою жизнь, сами пробивались сквозь стены. Лия просто идёт по нашим стопам, Ковалева же.

Отец горько ухмыльнулся и покачал head.

— Представь себе клетку, Василий. Крепкую, железную клетку из обязательств, долгов, судов и чужих жизней. Эта клетка в нашей семье не рухнет никогда, мы сами её куём из поколения в поколение. Но ты эту клетку выбрал сам. Саня её выбрал сам. А Лию в неё заперли три года назад, захлопнув замок у могилы родителей. У неё не было выбора — стать железной или сломаться. Она выбрала стоять до конца. Но её личные мечты мир срезал под корень.

Отец медленно встал, подошел к старому комоду и достал из потайного ящика пожелтевший, плотный конверт. На нём размашистым, до боли знакомым почерком Сани было написано всего одно слово: «Лие».

— Что это? — у меня перехватило дыхание.

— Это письмо Саня написал за пару месяцев до той аварии. Словно чувствовал что-то, — отец протянул конверт мне. — Он просил передать его Лие, когда ей исполнится двадцать три года. Но... увы. Двадцать три ей через пару недель, а она на аппаратах в Анталии. Саня тогда строго-настрого сказал: если с Лией что-то случится, или её не станет, или она сломается — отдать письмо тебе. Читай, Вася. Ты должен знать, что там.

Я дрожащими пальцами вскрыл плотную бумагу. Строчки брата прыгали перед глазами, но каждое слово впивалось в корку мозга:

«Дорогая моя девочка, моя сильная Лийка. Если ты читаешь это письмо, значит, тебе исполнилось двадцать три, и ты уже взрослая, мудрая женщина. А может быть, всё пошло наперекосяк, и это письмо читает твой дядя Вася. Лия, я знаю, как много на тебя навалилось. Наш род — это тяжёлый крест. Я вижу, как ты закрываешь своё сердце под тысячи замков, как пытаешься защитить Тёму и мелкую, как разрываешься между школой, Сити и судами. Ты думаешь, что ты много кому должна в этой жизни. Должна брату, должна сестре, должна памяти нашей семьи, должна соответствовать фамилии. Но запомни, дочка: самое главное, кому ты реально задолжала — это самой себе. Ты задолжала себе свои собственные мечты, которые ты похоронила ради нас. Мечты уехать, жить в своё удовольствие, дышать полной грудью, любить и быть просто счастливой девчонкой, а не директором этой чертовой крепости. Открой замки, Лия. Разреши себе быть слабой. Разреши себе жить».

Я дочитал письмо, чувствуя, как по щеке ползёт горячая, злая слеза. Саня всё понимал. Он всё видел ещё тогда.

Я аккуратно сложил листок обратно в конверт и посмотрел на отца.

— И что нам теперь делать, пап? Как пацанам сказать? Как мелкой объяснить?

Отец снова сел в своё кресло и посмотрел в окно, где шумели деревья.

— А никак не объяснять пока, Вася. Пусть девчонка выспится. Год, месяц, два — неважно, сколько она будет спать. Её телу нужен покой, её сердцу нужно заживить эти раны. Мы с Лёной, Машей и Василисой заберём мелких к себе за город, окружим их заботой, защитим от всего мира. Тёма подрастёт, поймёт всё. Мы удержим её крепость, пока она отдыхает в своём сне. Она заслужила право просто поспать, Вася. А когда придёт время — она проснётся и сама решит, возвращаться ей в эту клетку или наконец-то полететь навстречу своим мечтам.