Глава 9. Секреты Лиона и загадочное молчание

Утро следующего дня ворвалось в мою комнату не солнечным светом, а резким, настойчивым жужжанием телефона. Я всё ещё пребывал в полусне, голова слегка побаливала после вчерашнего жара, и мысли лениво ворочались, вспоминая недавние события. На экране светилось имя Стефана, и его звонок казался невероятно неуместным в этот ранний час.

— Алло, — пробормотал я, пытаясь отогнать остатки сна, но голос всё равно звучал хрипло и сонно.— Алло, Раф! Ты сейчас будешь в шоке! — голос Стефана по ту сторону трубки звенел от возбуждения, как будто он вот-вот взорвется. Казалось, он уже успел пробежать по всем узким улочкам Вьё-Лиона до того, как я открыл глаза.— Что случилось? — я попытался сфокусироваться, но было сложно.— Помнишь тот день, когда Кристина, Камелия и Эрика сбежали с последнего урока? Кажется, это было осенью, ещё до того, как мы стали так тесно общаться, — начал Стефан, явно наслаждаясь интригой.— Ну, да, — я напряг память. Конечно, помнил. Кристина тогда выглядела такой загадочной, и я ломал голову, куда они могли пропасть.— Так вот, я узнал, где они были! — Стефан выпалил это с таким триумфом, будто раскрыл величайшую тайну века. — Они ходили к одному парню, который нравится Эрике. Они ходили знакомиться с ним!— Ну и... — я всё ещё не улавливал драматизма ситуации. Мой мозг, ещё не до конца оправившийся от болезни, отказывался связывать факты.— В смысле?! «Ну и»?! Ты забыл? Эрика же нравится мне! — голос Стефана вдруг стал напряжённым, почти обиженным. — Я же тебе рассказывал, Раф! Я постоянно о ней говорю! Как ты мог забыть?!

Тут меня пронзило. Точно! Я вспомнил восторженные рассказы Стефана о её смехе, о том, как она поправляет волосы, о её любимом кафе на улице Сент-Жан. Я почувствовал неловкость и лёгкий укол вины.— Точно! — я постарался придать голосу максимально извиняющийся тон. — Как я мог забыть? Прости, Стефан, я... немного не в себе ещё.— Всё, мне пора, — буркнул Стефан, явно не удовлетворившись моими извинениями, и бросил трубку. Его обида сквозила даже в таком коротком обрыве связи.

Я вздохнул, чувствуя себя немного разбитым. Не только от болезни, но и от этого неожиданного телефонного звонка. Впрочем, пора было возвращаться в реальность. Я умылся прохладной водой, которая приятно освежила моё ещё немного горячее лицо, переоделся в чистую школьную форму — тёмные брюки, отглаженная светло-голубая рубашка — и отправился в школу.

Лионское утро встретило меня своим привычным очарованием. La lumière du matin золотила старинные фасады зданий, воздух был наполнен ароматами свежеиспеченных круассанов из ближайшей boulangerie и кофе. Le brouhaha — лёгкий городской шум — уже начинал заполнять улицы. Я шёл по знакомому маршруту, мимо небольшой площади, где собирались голуби, и внезапно увидел их.

Кристина, Эрика и Камелия стояли у стены одного из каменных домов, активно жестикулируя и о чём-то оживлённо беседуя. Солнце играло в их волосах, а смех Эрики доносился даже до меня. При виде Кристины моё сердце, едва успокоившееся после разговора со Стефаном, снова ускорило свой ритм. Я почувствовал прилив тепла и предвкушения.

— Привет всем! — поздоровался я, подходя ближе, с улыбкой на лице.— Доброе утро, Раф! — Камелия, как всегда приветливая, махнула рукой.— Приветик! — Эрика обернулась, её глаза сияли от веселья.И только Кристина Сальваторе. Моя Кристина. Она лишь мельком взглянула на меня, её взгляд был быстрым, почти ускользающим, и только слегка кивнула. Ни улыбки, ни слова. Ни малейшего тепла в её глазах. Это был удар. Моя улыбка померкла.

— О чём разговаривали? — спросил я, пытаясь скрыть легкое недоумение, охватившее меня.— Да так, пустяки, — ответила Кристина, её голос был ровным, без привычных интонаций. Она даже не посмотрела на меня. — Тебе не интересно будет.Девочки дружно засмеялись, и этот смех прозвучал для меня каким-то чужим, отстранённым. Я почувствовал себя лишним, не в своей тарелке, хотя ещё вчера она сидела у моей постели и готовила мне суп.

Мы пошли в школу вместе. Мои ноги двигались, но я чувствовал, будто моё тело стало тяжёлым, а голова — пустой. Школьный день тянулся, как та самая старая жвачка, о которой часто говорили наши учителя. На уроках, пытаясь сосредоточиться на la géographie или la littérature française, я невольно поглядывал в её сторону. Она сидела за своей партой, сосредоточенная, время от времени обмениваясь шепотками с Камелией, но ни разу не подняла на меня взгляд, не перехватила мой. На переменах, когда обычно мы пересекались, смеялись, обменивались новостями, Кристина словно растворялась в толпе или оставалась с девочками, увлеченная их разговорами. Мои попытки приблизиться к ней, начать разговор, натыкались на невидимую стену. Est-ce que j'ai dit quelque chose de mal? — шептал внутренний голос. — Pourquoi elle est si distante? (Я что-то не то сказал? Почему она так отстранена?)

Путь домой тоже был весёлый — для девочек. Они обсуждали какие-то фильмы, наряды, планы на выходные. А я просто шёл рядом, молчал и лишь изредка заставлял себя улыбнуться их шуткам. Внутри же меня скреблось непонятное беспокойство. Атмосфера Лиона, с его вечерними огнями и романтическим воздухом, казалась мне совершенно чуждой. Мои мысли были заняты только ею.

Вечером я лёг пораньше. Усталость была не только физической после болезни, но и эмоциональной. Перед сном я переписывался со Стефаном. Он продолжал переживать из-за Эрики и того парня, и я старался его поддерживать, хотя сам был погружён в собственные переживания. Я не стал рассказывать ему о странном поведении Кристины. Возможно, это моя проблема, и я сам должен в ней разобраться.

День прошёл отлично, если бы не она. Кристина, которая ещё вчера казалась мне такой близкой и заботливой, сегодня вела себя так, будто между нами пролегла пропасть. Она не поздоровалась со мной по-настоящему, не подошла на перемене, почти не разговаривала. Её молчание было громче любых слов. Я лежал в темноте, перебирая в памяти каждое её движение, каждое слово, пытаясь найти объяснение этой внезапной холодности. Неужели она пожалела о вчерашнем? Или, быть может, я сам что-то не так понял? Я закрыл глаза, пытаясь провалиться в сон, но тревога о ней не давала мне покоя. Моё сердце болело не от жара, а от этой непонятной отстранённости.