Глава 4. Шёпот дождя и его одежда

Вторник начался с монотонного шёпота дождя, барабанившего по стеклу моей спальни. Лион в такую погоду становился похожим на старую чёрно-белую киноленту: туман цеплялся за шпили соборов, а Сона казалась тяжёлой и серой. Родители уехали на работу ещё до того, как прозвенел мой будильник. Я долго сидел на краю кровати, слушая шум воды за окном, и думал о том, что же приготовил мне этот день.

Я взял большой чёрный зонт и вышел в сырое утро. Дождь был холодным, кусачим, но внутри меня горело странное предчувствие.

В холле лицея пахло мокрой шерстью и дешёвым школьным кофе. Я зашёл, встряхивая зонт, и почти сразу увидел её. Салли сидела на диванчике в дальнем конце коридора, полностью погрузившись в мир Николаса Спаркса. «Спеши любить» — я узнал обложку издалека. Она так сильно сжимала книгу, словно боялась, что герои исчезнут, если она отвлечётся.

Рядом с ней, как два разных полюса одной планеты, сидели её верные тени — Эрика Морель и Камелия Мартин. Эти трое были неразлучны с начала средней школы, и я всегда удивлялся, как они уживаются вместе.

Эрика, как всегда, была «эпицентром» шума, даже когда просто сидела. Смуглая кожа, карие глаза, вечно распущенные идеально прямые тёмные волосы, которые, казалось, умудрялись блестеть даже в пасмурный день. Она была воплощением энергии. Камелия — полная её противоположность: тихая, почти прозрачная, с бледной, как фарфор, кожей и светлыми волосами до плеч. Она тоже любила книги о любви и часто переглядывалась с Салли, когда та находила в тексте особенно грустный момент.

Я замер, любуясь тем, как Салли хмурит брови над страницей. Эрика что-то заговорщицки прошептала ей на ухо, и Кристина подняла голову. Её взгляд встретился с моим, и она тут же расцвела, отбрасывая меланхолию Спаркса. Салли весело помахала мне рукой, и я почувствовал, как серость утра окончательно отступила. Я улыбнулся в ответ — широко и, наверное, слишком счастливо — и пошёл на урок.

*

День протащился сквозь бесконечные формулы и скучные обеды. Дождь и не думал прекращаться. Когда я вышел из здания школы и раскрыл зонт, до моих ушей донёсся звонкий, разлетающийся колокольчиками смех.

Я узнал бы этот звук из миллиардов других. Это был мой ориентир в пространстве.

Салли догнала меня уже на повороте. Она была совершенно мокрой: куртку можно было выжимать, светлые кудри обвисли тяжёлыми прядями, а по лицу стекали капли воды. Но она всё равно смеялась.

— Сорель! Ты слишком быстро ходишь! — выпалила она, задыхаясь.

Я молча перехватил зонт и накрыл её им, притягивая ближе к себе, чтобы спасти от потоков воды.— Спасибо, — выдохнула она, глядя на меня снизу вверх. Её ресницы были усыпаны крошечными каплями, а в зелёных глазах отражалось серое небо.

Мы шли по мокрым тротуарам, и я старался держать зонт так, чтобы на неё не попало ни капли. Но было уже поздно — её тонкая одежда пропиталась влагой насквозь и теперь плотно облегала тело. Я старался смотреть вперёд, на дорогу, но боковым зрением невольно отмечал, какая у неё красивая, хрупкая фигура. Она была похожа на маленькую статуэтку, изящную и совершенную в каждом изгибе. От этой мысли во рту пересохло, а сердце забилось в каком-то рваном ритме.

Поднялся сильный ветер, зонт начало вырывать из рук. Мой дом был совсем рядом — за углом.— Забежим ко мне, Салли! Переждём, пока стихнет. Габи всё равно ещё на работе.

Мы ворвались в прихожую, тяжело дыша. Салли начало трясти — она продрогла до костей. Я посмотрел на неё: мокрая, бледная, но такая родная.— Ты же заболеешь, глупая, — проворчал я, хотя в голосе была одна лишь нежность. — Снимай всё это. Я сейчас принесу одежду.

Я поднялся к себе и вытащил из шкафа своё самое тёплое худи и спортивные штаны. Когда она вышла из ванной, я едва не рассмеялся. Салли буквально утонула в моих вещах. Рукава свисали ниже пальцев, штанины пришлось подкатать раза четыре, а воротник открывал её острые ключицы. Она пахла моим стиральным порошком и чем-то своим, цветочным. Она выглядела такой... домашней. Моей.

Через час к дому подъехала машина Габриэля. Кристина засобиралась, натягивая свою ещё влажную куртку поверх моего худи.— Я верну тебе вещи завтра, Раф. Спасибо, что спас.

Она шагнула ко мне и крепко обняла на прощание. Я замер, чувствуя, как влага с её мокрых кудрей просачивается сквозь мою футболку, холодя кожу. Но мне было абсолютно плевать. Пусть бы я промок до нитки, пусть бы начался всемирный потоп — в этот момент, вдыхая запах её волос, я окончательно и бесповоротно осознал , что я Яне просто привязан к ней. Я не просто её защищаю. Я люблю её. И этот вторник, со всеми его дождями, стал самым ясным днём в моей жизни.