Приговор в конверте

Гром грянул в середине июля. Николь вернулась домой после свидания, сияя от счастья, но в гостиной её ждали отец и мать. На столе лежали медицинские отчеты и открытые чемоданы.

— Мам? Пап? Что происходит? — её сердце мгновенно сбилось с ритма.

— Мы консультировались с лучшими кардиологами страны, Николь, — отец говорил жестко, скрывая за этой строгостью свой страх. — Твои показатели за последний месяц — это катастрофа. Ты постоянно на грани приступа. Этот парень... он убивает тебя своей «любовью».

— Нет! Он — единственный, кто дает мне силы жить! — вскрикнула Николь, хватаясь за край стола.

— Хватит, — мать подошла и взяла её за руки. — Мы уезжаем. Завтра утром. Мы переезжаем в Вермонт, там лучшая клиника и абсолютный покой. Ты пойдешь в новую школу, и ты больше никогда не увидишь Итана. Мы уже продали дом.

— Вы не можете! Мне восемнадцать! — Николь пыталась сопротивляться, но слабость в груди начала сковывать её движения.

— Мы можем, пока ты зависишь от наших лекарств и нашей страховки, — отрезал отец. — Мы спасаем твою жизнь, даже если ты нас за это возненавидишь.

Этой ночью Николь не позволили даже выйти на крыльцо. Её телефон отобрали, а дверь в комнату заперли. Она сидела на полу, прижимая к себе последнюю веточку лаванды, которую Итан подарил ей вечером, и чувствовала, как её мир разлетается на куски.

Утром её, полусонную от успокоительных, погрузили в машину. Когда автомобиль выезжал с подъездной дорожки, Николь увидела в зеркало заднего вида мотоцикл Итана. Он стоял на перекрестке, не понимая, что происходит, глядя на удаляющуюся машину своей «лавандовой леди».

Она прижала ладонь к стеклу, безмолвно крича его имя, но расстояние между ними росло с каждой секундой. Между ними легли тысячи миль, чужие штаты и воля родителей, которые верили, что спасают её, лишая единственного повода дышать