Глава 10: Наша собственная геометрия

Прошел ровно год. Осенний Сеул больше не казался Чонину холодным и чужим, а школьная форма и удушающие стены элитной академии остались лишь далеким воспоминанием. Стеклянный замок родителей окончательно рухнул, когда Чонин отказался от их денег и контроля, выбрав собственный путь.

Теперь они оба были студентами престижного сеульского университета. Чанбин учился на факультете музыкального продюсирования, уверенно шаг за шагом двигаясь к своей мечте, а Чонин выбрал архитектурный — теперь он учился проектировать дома, в которых людям хотелось бы жить, а не прятаться.

Вечер пятницы встретил их уютным полумраком съемной крошечной студии недалеко от кампуса. Денег по-прежнему не всегда хватало, им обоим приходилось подрабатывать, но это была их собственная, честная и абсолютно свободная жизнь.

Чонин сидел за рабочим столом, чертя сложный проект для зачета. На переносице привычно сидели очки, а волосы были небрежно собраны, открывая красивый лоб. Чанбин подошел со спины, нежно опуская подбородок на плечо младшего и обвивая его талию руками. От Со пахло уличной прохладой и привычным теплом.

— Всё чертишь, перфекционист? — тихо улыбнулся Чанбин, целуя Чонина в чувствительную точку за ухом, отчего тот довольно зажмурился. — Перерыв на ужин по расписанию. Мама передала нам кучу контейнеров с домашней едой, так что марш из-за стола.

Чонин отложил карандаш и повернулся в кольце чужих рук, преданно заглядывая в темные глаза Чанбина. За этот год он расцвел — ушла прежняя бледность, а в лисьих глазах больше не было ни капли страха.

— С чисто математической точки зрения, хён, если я не закончу этот чертеж, ужин не принесет мне радости, — притворно строго проворчал Чонин, но тут же растаял, утягивая Чанбина в мягкий, глубокий и полный бесконечной любви поцелуй.

Им больше не нужно было никому ничего доказывать. Они выстояли против чужих правил, статусов и угроз. Провинциальный парень с огромным сердцем и школьный изгой, нашедший свое убежище, построили свой собственный мир — мир, где идеальность измерялась не оценками, а силой их чувств.

— —

Конец)