Глава 5: Фол на последней секунде

Утро последнего дня было странным. Не грустным, не весёлым, а каким-то... замершим. Воздух в номере отеля казался густым, будто за ночь в него добавили мёда. Гермиона проснулась раньше будильника и лежала, глядя в потолок, слушая, как за окном просыпается София. Вместо привычного списка дел в голове кружились обрывки вчерашних разговоров, образ тёмно-синих гор и тёплый вкус тыквенного пирога.

Джинни уже металась по комнате, упаковывая фотоаппараты и свёртки с сувенирами для семьи.— Ты представляешь, мой редактор в восторге! Материал про Крама получился живым, не шаблонным. Он даже пару личных деталей позволил — про усталость от графика. Это золото! — Она остановилась, уставившись на Гермиону, всё ещё лежащую в постели. — А ты чего валяешься? У вас же сегодня в два... что-то там.

Гермиона села, обхватив колени.— Может, не стоит. У нас вылет в семь. Нужно быть в аэропорту за два часа. Это будет выглядеть как-то... торопливо. Неловко.

— Выглядеть? — Джинни фыркнула, застёгивая чемодан. — Гермиона, дорогая, ты три дня провела с мужчиной, который смотрит на тебя, как на ожившую мечту, а ты беспокоишься о внешнем виде? Да пусть это будет пятиминутная встреча у лифта! Иди. Увидь его. Иначе будешь потом сто лет себя корить.

В её словах была жестокая правда. Гермиона выбралась из постели. Она надела то же синее платье — чистое, но знакомое, как доспехи.

Оставшееся до двух время тянулось мучительно. Она попыталась навести порядок в вещах, перечитала пару документов из той самой папки (которую всё-таки забрала из кофейни, но так и не открыла), и снова убедилась — слова не цеплялись. Её мысли были где-то ещё.

Ровно в два в лобби отеля раздался мягкий звонок с ресепшен. «Вас ждут». Сердце ёкнуло.

Виктор ждал на улице, прислонившись к стене. В простых брюках и тёмной футболке, в солнечных очках, он был почти неузнаваем для случайного прохожего. Почти. Слишком прямая осанка, слишком широкие плечи выдавали атлета.

— Я недолго, — сказала она, выходя к нему. — Самолёт...

— Знаю, — он кивнул. — Поэтому я не предлагаю далеко идти. Есть место рядом. Если хочешь.

Он повёл её не куда-то, а просто в маленький скверик через дорогу от отеля. Там, среди шума машин, был удивительно тихий уголок с скамейкой под старой липой.

— Не очень романтично, — констатировал он, садясь. — Но... приватно.

— Идеально, — искренне сказала Гермиона, садясь рядом. Не было времени на долгие прогулки, и эта сжатость момента придавала ему какую-то особенную остроту.

Они сидели молча. Не в тягостном молчании неловкости, а в том, которое бывает между старыми друзьями, которым не нужно заполнять паузы словами. Он снял очки, положил их на колени.

— Спасибо, — наконец произнесла Гермиона. — За эти дни. Ты был прав. Мне это было нужно. Больше, чем я думала.

Он посмотрел на неё, и в его глазах не было ни тени вчерашней мягкости. Была только ясная, почти суровая серьезность.— И что теперь, Гермиона Грейнджер? Вернёшься в свою башню из пергамента?

Вопрос ударил точно в цель. Она вздрогнула.— Я... не знаю. Должна вернуться. Есть работа. Обязанности.

— Да, — согласился он. — Но теперь ты знаешь. Знаешь, что есть другая скорость. Другое небо. Другой воздух.

— Ты говоришь так, будто я могу это взять с собой в Лондон.

— Не можешь, — он покачал головой. — Но можешь помнить. И когда станет невыносимо душно... вспоминать. Что оно есть.

Он вытащил из кармана небольшой плоский свёрток в грубой бумаге. Пахло мёдом и корицей.— Пирог. Тыквенный. Как вчера. Чтобы попробовала в самолёте. Или... когда захочешь чего-то настоящего.

Она взяла свёрток. Он был тёплым. Как будто только что из печи.— Спасибо, — снова сказала она, и это слово звучало убого по сравнению с тем, что бушевало у неё внутри.

— Мне нужно идти, — сказал он, взглянув на часы. — У команды разбор полётов. Воспитательные меры после победы, — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

Они встали. Стояли лицом к лицу на тротуаре, под щебет воробьёв в листве. Прощаться в лобби отеля казалось кощунством. А здесь, под открытым небом, было чуть легче.

— Удачи с гоблинами, — сказал он.— Удачи с... перезагрузкой, — ответила она.

Он кивнул. Потом, резко, словно приняв какое-то внутреннее решение, шагнул вперёд. Не для объятия. Не для поцелуя. Он просто взял её руку — ту самую, что не держал пирог, — и на секунду крепко сжал её в своей. Шершавая, тёплая ладонь, полная силы и тишины.— Будь счастлива, Гермиона. Хотя бы иногда.

И прежде чем она смогла что-то ответить, он разжал пальцы, кивнул ещё раз — коротко, по-деловому — и зашагал прочь, не оглядываясь. Она стояла и смотрела ему вслед, пока его высокая фигура не растворилась в людском потоке, сжимая в одной руке тёплый пирог, а другой чувствуя жгучее, точное воспоминание о его прикосновении.

В аэропорту царила обычная суматоха. Джинни болтала без умолку, делясь планами на следующий материал. Гермиона молча слушала, механически следуя за ней к стойке регистрации, к выходу на посадку. Всё было как в тумане. Её чемодан казался чужим, папка в руках — абсурдной.

Они уже прошли контроль, направляясь к своим местам в салоне, когда Джинни вдруг оседлала сумку с аппаратурой.— Ой, всё, у меня батарейки в фотоаппарате сели, ты только представь! Я куплю запасные в том магазинчике. Садись, сохрани места, я быстро!

И она умчалась, оставив Гермиону одну в людском потоке. Та вздохнула, пристроила вещи на два кресла у окна и полезла в сумочку за пропуском на посадку. И тут её пальцы наткнулись на что-то гладкое и плотное, чего там быть не должно.

Она вытащила не пропуск, а простой белый конверт из плотной бумаги. На нём не было ни имени, ни отметки. Он просто лежал в глубине её сумки, под косметичкой. Сердце заколотилось с бешеной силой. Она оглянулась — Джинни нигде не было видно.

Дрожащими пальцами она вскрыла конверт.

Внутри лежал билет. Не на самолёт. А на матч. «Вронски-Фальконы» против «Португальских Ланселотов». Через месяц. В Софии. Место — в VIP-ложе, но не центральной, а сбоку, уединённой. И короткая записка, написанная тем же угловатым почерком, что и адрес кофейни:

«Для Гермионы Грейнджер.На случай, если ей снова понадобится... полезный перерыв.В.К.»

Никаких вопросов. Никаких просьб. Только предложение. Возможность. Выбор.

Гермиона сидела, сжимая в руках тонкий прямоугольник картона, и не могла дышать. Весь шум аэропорта отступил, превратился в глухой гул. Перед глазами стояло его лицо — серьёзное, уставшее, честное.

— Ну что, нашла? — раздался весёлый голос Джинни. Она подошла, размахивая упаковкой батареек. — Что это у тебя? О, билет! На матч? Гермиона Грейнджер, да ты тёмная лошадка! — Она выхватила билет из её рук, посмотрела и присвистнула. — Ложа. Через месяц. Ну конечно, он не мог просто так отпустить. Я же говорила!

Гермиона молча забрала билет обратно, аккуратно вложила его в конверт, а конверт — в самый защищённый отдел сумочки. Её лицо было непроницаемым.

— Ничего он не мог, — наконец сказала она ровным голосом. — Он просто оставил дверь открытой. Всё.

— А ты зайдёшь? — спросила Джинни, пристально глядя на неё.

Гермиона не ответила. Она отвернулась к окну, где на летном поле суетились грузовики. Вопрос висел в воздухе, тяжёлый и неизбежный. Но ответа у неё не было. Было только щемящее чувство в груди, похожее одновременно на панику и на надежду.

Самолёт оторвался от земли, и София с её горами и красными крышами поплыла вниз, уменьшаясь, превращаясь в игрушечную. Гермиона прижала ладонь к холодному стеклу. Внутри, в самой глубине, где-то под слоями долга, усталости и рациональности, дрогнуло что-то твёрдое и непоколебимое.

Она закрыла глаза. И вместо документов увидела горную тропу. Вместо гула министерских коридоров услышала тишину под платаном. И почувствовала на своей руке тёплое, шершавое прикосновение, которое говорило без слов: Выбор за тобой.

Полёт только начинался.