Глава 3: Кофе и тишина

Утро в Софии было ласковым и звонким. Солнечный свет, острый и чистый, резал узкие улочки старого города пополам, оставляя одну сторону в ослепительной желтизне, а другую — в прохладной синей тени. Воздух пахло кофе, свежей выпечкой и тёплым камнем.

Гермиона стояла перед зеркалом в номере отеля, критически оглядывая своё отражение. Она надела самое простое платье — тёмно-синее, без украшений. «Деловое, но не офисное», — убеждала себя она, поправляя прядь непослушных волос. В сумочке лежала та же предательская папка, теперь уже казавшаяся глупым атрибутом.

— Идеально! — объявила Джинни, вылетая из ванной. Она была одета в стильный, слегка небрежный жакет, идеально подходивший для журналиста «в поле». — Готова к исторической встрече?

— Это деловая встреча для твоего интервью, — сухо напомнила ей Гермиона, но сердце почему-то билось чуть быстрее обычного.

Сова принесла записку на тонком, чуть шершавом пергаменте. Адрес был выведен уверенным, угловатым почерком. Никаких «с уважением», просто координаты в лабиринте старого города.

Кофейня «Под платаном» оказалась не в туристическом сердце, а в тихом дворике, куда вела неприметная арка. Столики стояли под раскидистыми деревьями, а с соседнего балкона свисали гирлянды винограда. Здесь было прохладно, тихо и пусто. Идеальное место, чтобы не быть узнанным.

Он уже ждал.

Виктор сидел за угловым столиком, спиной к стене, с видом на вход. Не в спортивной форме, а в простой серой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Он смотрел в чашку с недопитым эспрессо, и в этой позе не было ни капли звезды квидича — только усталость живого человека. Услышав шаги, он поднял голову.

— Вы пришли, — сказал он просто. Не «здравствуйте», не «доброе утро». Констатация факта, в которой слышалось лёгкое удивление.

— Мы пришли, — отозвалась Джинни, беззастенчиво усаживаясь и доставая само-пишущее перо и блокнот. — Спасибо, что нашли время, особенно после вчерашней победы!

Виктор кивнул, жестом пригласив и Гермиону сесть. Она заняла место напротив него, положив сумочку с папкой на колени, как щит.

Первые десять минут говорила в основном Джинни. Вопросы были чёткими, профессиональными: о тактике матча, о молодых игроках в команде, о подготовке к следующему сезону. Виктор отвечал так же — лаконично, технично, без лишних эмоций. Его английский был почти безупречным, лишь изредка сбиваясь на чуть более жёсткую грамматику. Он смотрел на Джинни, но его внимание, казалось, было разделено. Гермиона чувствовала его взгляд краем сознания, как тёплое пятно солнца на коже.

И вдруг волшебный жетон в кармане Джинни замигал красным.

— Чёрт, — выругалась она, взглянув на него. — Это редактор. Срочный созыв по поводу вчерашней заметки. Простите, мне придётся подключиться. Это займёт... минут двадцать. Не меньше.

Она вскочила, бросив Гермионе многозначительный взгляд, полный притворного сожаления, и скрылась в глубине кофейни, к телефонной будке для приватных звонков.

Тишина опустилась на столик, густая и звучная после журналистской скороговорки. Гермиона потянулась за своей чашкой, чтобы занять руки.

— Она... очень энергичная, — произнёс Виктор, наблюдая, как она добавляет в капучино сахар.

— Это мягко сказано. Но она лучшая в своём деле. И... хороший друг, — добавила Гермиона, чувствуя необходимость защитить Джинни.

— Это видно, — он отпил глоток кофе. Потом поставил чашку с мягким стуком. — А вы, Гермиона Грейнджер? Вы тоже лучшая в своём деле?

Вопрос прозвучал не как любезность, а как искренний интерес. Прямой, без намёков.

Она смутилась.— Я... работаю. Стараюсь.

— Мне говорили. Законы, права. Важно. Сложно.Он говорил медленно, подбирая слова.

— Да. Иногда кажется, что всё напрасно. Будто толкаешь камень в гору, а он скатывается обратно.

— Знакомое чувство, — в его голосе прозвучала лёгкая, сухая усмешка. — Только мой камень — это мнение болельщиков, тренеров, владельцев клуба. Они хотят, чтобы ты всегда летал в десять раз быстрее, выше, зрелищнее. Даже если крылья... — он запнулся, ища слово, — ...горят.

Он сказал это так просто, так безжалостно по отношению к себе, что у Гермионы перехватило дыхание. Она посмотрела на него — по-настоящему посмотрела. На тени под глазами, на жёсткую линию сжатых губ, на руки, сложенные на столе — большие, с давно зажившими, но заметными шрамами на костяшках пальцев.

— А тебе самому это всё ещё нравится? Летать? — спросила она, сама удивляясь своей смелости.

Он задумался, его взгляд ушёл куда-то внутрь, в прошлое.— Раньше... это был побег. От всего. Чувство простора, скорость, ветер. Теперь... — он сделал паузу, — теперь это график, тактика, цифры. Работа. Очень хорошая работа. Но... — он не договорил, лишь развёл руками.

— Но уже не полёт, — тихо закончила за него Гермиона.Их взгляды встретились. И в этот раз не было неловкости. Было понимание. Узнавание в другом такой же усталости от долга, от ярлыков, от необходимости всегда быть лучшей версией себя для кого-то.

— А ты? — спросил он. — Что для тебя было... побегом? Библиотека?

Она рассмеялась, и этот смех прозвучал неожиданно естественно.— Да. И, кажется, она так и осталась им. Только теперь побег — это работа. Замкнутый круг.

— Мы оба плохие беглецы, — констатировал он, и в уголках его глаз наметились лучики морщинок. Не улыбка, но её предвестие.

— Ужасные, — согласилась она.

Он откинулся на спинку стула, изучая её.— В тебе... больше уверенности. Чем тогда.— А в тебе — меньше, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать.Он не обиделся. Кивнул.— Меньше глупости. Надеюсь. Больше... знаний о цене.

Джинни вернулась, шумная и полная извинений, ровно через двадцать пять минут. Она тут же захватила разговор, спрашивая о планах на Еврокубок. Но атмосфера уже изменилась. Лёд растаял, оставив после себя прохладную, чистую воду понимания.

Когда интервью было официально закончено, Виктор посмотрел на Гермиону.— У вас есть планы на день? Или вы будете... работать? — его взгляд скользнул по её сумочке.

— Я... — Гермиона запнулась. План был — вернуться в отель и наверстать упущенное.— У меня нет планов, — вдруг сказала Джинни, подмигивая Гермионе. — Но мне нужно срочно отправить материал и сделать ещё пару звонков. Так что, Гермиона, не скучай! А вы, Виктор, не покажете ей, где тут можно найти приличную книжную лавку? А то она без книг зачахнет.

Это был не вопрос.

Виктор поднял взгляд на Гермиону. Вопросительный. Дающий выбор.— Если вы хотите, — сказал он просто. — Не экскурсия. Просто... прогулка.

И Гермиона, к величайшему удивлению самой себя, услышала, как её собственный голос говорит:— Да. Хочу.

Они вышли из тени платана в солнечный поток улицы. Джинни махнула им рукой и быстро зашагала в противоположном направлении.

— Папка, — вдруг сказал Виктор, когда они сделали несколько шагов.— Что?— Вы забыли её на стуле.Гермиона обернулась. Тёмно-коричневая папка мирно лежала на её стуле под деревом, совершенно забытая. Она не вернулась за ней. Она просто стояла и смотрела, как официант забирает её, чтобы отнести на стойку.

— Пусть полежит, — тихо сказала она. — Найдём на обратном пути.

Он ничего не ответил. Просто жестом показал направление — вглубь лабиринта из выцветшего камня, в сторону, где над черепичными крышами виднелись зелёные горы. И они пошли. Без цели. Просто шли. И впервые за долгие-долгие месяцы в груди у Гермионы не было знакомого спазма тревоги от того, что она что-то не делает. Была только тишина. И лёгкость.