Глава 1: Глухая оборона

Свеча на краю стола догорáла, издав последний едкий запах жжёного фитиля, и потухла. Гермиона Грейнджер даже не заметила. Она щурилась, вчитываясь в строки, плывущие перед глазами. Чёрные буквы на пергаменте «Предложения о реформе статуса вольнонаёмных гоблинов в невоенное время» сливались в серые пятна. Она потёрла переносицу, сдвинув очки, и снова попыталась сосредоточиться.

В её кабинете в Министерстве Магии стояла тихая, густая духота позднего вечера. Башня документов на левом краю стола угрожающе нависала над куда более скромной стопкой справа — с теми, что были готовы. Чай в чашке остыл уже два часа назад, образовав на поверхности маслянистую плёнку. Где-то за окном, в обычном Лондоне, шумела жизнь — пятничный вечер, смех, огни пабов. Здесь же царил только монотонный шелест пергамента и тиканье настенных часов, подаренных родителями.

Тук-тук-тук!

Резкий стук в камин заставил её вздрогнуть. В зелёном пламени замелькало лицо с рыжими волосами и озорными веснушками.

— Гермиона, ты там ещё жива? Или тебя окончательно поглотил архивный прах?

— Джинни, — голос Гермионы прозвучал хрипло от долгого молчания. — Я работаю.

— Вижу, вижу. Ты работаешь уже восемнадцать дней подряд. Даже Рон вчера спросил, не стала ли ты реклусом. Это серьёзно, если Рон это заметил.

— У меня дедлайн, — отрезала Гермиона, но её взгляд невольно скользнул к холодному чаю. Она почувствовала липкую усталость во всём теле.

— Отлично! Потому что у меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — Джинни говорила стремительно, её глаза сверкали в пламени. — Завтра я лечу в Софию. Финал Кубка Европы! «Вронски-Фальконы» против «Софийских Соколов». И мне нужна моральная поддержка.

— Что? — Гермиона сняла очки, как будто это поможет ей лучше расслышать.

— Ты слышала меня. Поезжай со мной. На три дня. Уик-энд.

— Ты с ума сошла, — Гермиона засмеялась сухо, беззвучно. — У меня вот это всё. Я не могу просто взять и улететь в Болгарию.

— Можешь. Это называется «отпуск». Вспомни, было такое слово в твоём лексиконе? Где-то между «энтузиазм» и «энциклопедия»? — Джинни не сдавалась. — Гермиона, послушай меня. Я буду там одна, среди толпы незнакомых фанатов и коллег-журналистов, которые только и мечтают, чтобы я споткнулась. Мне нужен друг. Ты была там. Ты знаешь Болгарию, ты помнишь тот Турнир... хоть что-нибудь, кроме библиотек и яиц?

При упоминании Турнира в груди у Гермионы что-то едва заметно дрогнуло. Неясный образ — тёмные волосы, серьёзное лицо, неловкий комплимент на ломаном английском.

— Это было десять лет назад, Джинни.

— Значит, самое время освежить воспоминания! Подумай — солнце, горы, адреналин на стадионе... а не этот вечный пыльный полумрак. Ты задыхаешься здесь, сама не видишь.

Гермиона бросила взгляд на свой кабинет. Джинни была права. Он напоминал аккуратную, идеально организованную тюрьму.

— Я не могу, — повторила она, но в её голосе уже не было прежней твёрдости. — Мой отчёт...

— ...подождёт. Мир не рухнет, если права гоблинов обсудят на три дня позже. А вот твой рассудок, — Джинни сделала драматическую паузу, — под большим вопросом. Я уже всё придумала. Билеты есть. Номер в отеле на двоих забронирован. Всё за счёт «Пророка». Бесплатный отпуск, Гермиона! Ты же любишь эффективность?

Это был низкий удар. Гермиона вздохнула. В её висках пульсировала усталость, а слова в документе окончательно потеряли смысл.

— Всего три дня? — спросила она тихо, почти сдавшись.

— Клянусь мётлой Чистоплюя! Прилетаем в пятницу вечером, матч в субботу, в воскресенье — немного погулять, и домой. В понедельник к девяти ты будешь на своём месте, свежая и отдохнувшая. Ну, или хотя бы живая.

Молчание повисло в воздухе, нарушаемое только потрескиванием магического огня. Гермиона закрыла глаза. Перед ней проплыли образы: шум стадиона, которого она не слышала годами, чужая речь, вкус незнакомой еды... и смутная, тревожащая надежда на что-то, что не поддавалось формулировке.

— Хорошо, — наконец выдохнула она.

— Ура! — Джинни чуть не подпрыгнула в камине, отчего пламя заколебалось. — Не пожалеешь! Собирай что-нибудь... ну, не рабочее. Платье. Туфли, в которых можно ходить. Я зайду за тобой завтра в пять.

Огонь погас, оставив после себя лишь лёгкий запах пепла и вихрь несбыточных обещаний.

Гермиона ещё несколько минут сидела неподвижно, глядя на пустое каминное отверстие. Потом медленно поднялась, разминая затекшую шею. Она подошла к шкафу, где на вешалке одиноко висело серое деловое манто. Рядом, в пыльном углу, стоял небольшой чемодан.

«Всего три дня», — повторила она про себя мысленно, как заклинание.

Она открыла чемодан и, почти не глядя, бросила внутрь пару практичных блузок, тёмные брюки и самое простое платье, какое нашла. Затем её взгляд упал на папку с гоблинскими реформами. Рука сама потянулась к ней. Пауза. Рациональный ум протестовал: «А вдруг появится свободная минута?»

Папка мягко шлёпнулась поверх сложенной одежды, заняв больше половины пространства.

Гермиона захлопнула крышку чемодана с чувством странного удовлетворения. Она не сбегала. Она просто совмещала полезное с... потенциально терпимым. Всё под контролем. Даже в бегстве — планомерность и цель.

Она погасила свет в кабинете и вышла в пустой коридор, где её шаги отдавались гулким эхом. Где-то в глубине души, под толстым слоем усталости и долга, шевельнулось крошечное, почти забытое чувство — предвкушение. Но признавать его она не стала.

————-Реклус-это выдуманное мной слово,с английского(Recluse),которое означает человека-отшельника