1 часть

«Предательство не только разбивает твое сердце, но и омрачает твою душу. Ты никогда не забудешь эту боль, как туман, который навсегда остается в глубинах твоего разума»

Случившееся предательство ударило по Гарри сильнее, чем любой бладжер на квиддичном поле. Он не ожидал этого, не был готов к такому, едва мог поверить в это.

Война закончилась. Враг был повержен. Гарри исполнил пророчество и, наконец, мог жить так, как хотел, невзирая на славу и «долг» перед испуганным народом, ищущим спасения у какого-то подростка.

По крайней мере, теоретически он был волен делать то, что хотел. Пресса по-прежнему преследовала его и выпускала о нем статьи по нелепейшим темам, начиная от решения провести лето в Хогвартсе, помогая с восстановлением, и заканчивая выдумкой тайных романов между ним и почти всеми ведьмами и волшебниками, с которыми он хоть немного контактировал (о некоторых он даже и не слышал никогда). Но Гарри не обращал на эту шумиху внимания, привыкнув к такому за годы учебы в Хогвартсе. Он проводил свои дни, работая с Гермионой, профессором Флитвиком и многими другими, чтобы восстановить повреждения, нанесенные их любимой школе. А ночью спокойно спал в уютной и родной гриффиндорской башне.

Рон тут же согласился присоединиться к Аврорату через неделю после финальной битвы, когда Кингсли, как новый Министр магии, предложил им с Гарри эти должности. Однако Поттер отказался. Да, он все еще верил, что, возможно, захочет стать аврором, но сначала ему нужен был перерыв после года, проведенного в палатке, наполненного постоянным напряжением и страхом за свою и чужие жизни. Поэтому он решил поступить так, как предлагала подруга — вернуться в Хогвартс еще на год, чтобы сдать свои ТРИТОНы. После этого он всегда мог присоединиться к отделу Авроров. Гарри был почти уверен, что они не откажут ему, независимо от его экзаменационных оценок.

За неделю до своего дня рождения Гарри получил сову от Кингсли с просьбой прийти в Министерство. Было несколько моментов, которые требовали прояснения, и, поскольку молодой человек еще никому не давал никаких официальных заявлений, Шеклболт предложил им сразу об этом позаботиться. Как дурак, Гарри не стал задавать никаких вопросов, особенно после того, как показал письмо Гермионе, и она заверила его, что, вероятно, это был просто обычный допрос для их отчетов.

И, как еще больший дурак, он отправился в Министерство на следующий день в назначенное время и наткнулся прямо на стену авроров. Он был поражен в упор, по меньшей мере, пятью парализующими заклятиями, прежде чем успел даже вытащить палочку из кармана.

Гарри очнулся в камере с белыми стенами и массивной белой дверью без ручки. Никаких окон, только обычная металлическая мебель. Кровать с тонким матрасом и потертым одеялом, стол и единственный стул, а в углу туалет с маленькой раковиной над ним без зеркала.

Разинув рот от изумления, он медленно сел.

— Эй?

Нет ответа.

Гарри сглотнул, холодный пот выступил по всему его телу. Он сидел в министерской тюремной камере и понятия не имел, почему.

— Что происходит? Кингсли? Кто-нибудь?

Поттер прошелся взад и вперед по камере, несколько раз постучал в дверь, но ответа не последовало, и никто не пришел ему ничего объяснять. Он тщательно обыскал себя, но все, что было у него из полезного — исчезло. Его волшебная палочка, мешочек из ишачьей кожи, который он все еще носил на шее, пригоршня галлеонов, что он держал в кармане джинсов на случай, если ему захочется пойти в Хогсмид, выпить в «Дырявом котле», или съесть плитку шоколада из «Сладкого королевства».

Прошагав, казалось, несколько часов, Гарри с усталым вздохом опустился на кровать. Неужели Пожиратели смерти снова захватили Министерство? Люциус Малфой вернулся в Азкабан после короткого судебного разбирательства, а многие другие, такие как Яксли, Кэрроу и Лестрейнджи, погибли во время последней битвы. Но Драко и Нарцисса Малфой были вольны делать все, что пожелают, после того, как Гарри выступил в их защиту во время суда. Он был обязан Нарциссе Долгом жизни. Это казалось вполне благородным и правильным, но теперь парень задавался вопросом: не было ли это наивным поступком, и не сглупил ли он, выпустив их на свободу.

Простые туалетные принадлежности и еда появлялись в одно и то же время каждый день. Каша — на завтрак, бутерброд с ветчиной или сыром — на обед, а также тарелка с картофелем, морковкой и куском сухого цыпленка — на ужин. Хотя поначалу Гарри и заподозрил неладное, он все же съел предложенную еду. После жизни у Дурслей и в палатке в течение почти года с весьма скудной пищей, он отлично понимал, что не есть, когда дают, было бы очень глупо. Он не знал, что его ждет. Ему нужны были силы. Дни он проводил, расхаживая взад и вперед, а ночами спал, как мог, время от времени окликая кого-нибудь, но никто не отвечал, никто не приходил.

Прошло около недели, как он понял по количеству приемов пищи, прежде чем дверь наконец открылась. Гарри вскочил с кровати, как будто только что проснулся. Но, прежде чем он успел произнести хоть слово, высокий Аврор кинул в него заклинанием немоты. Мгновение спустя тяжелые металлические кандалы, скрепленные толстыми цепями, сомкнулись вокруг его запястий и лодыжек. Его бесцеремонно вытолкнули из камеры, повели по короткому коридору в большую, знакомую комнату, навевающую не самые приятные воспоминания, до краев заполненную волшебниками и ведьмами.

Это был тот самый зал суда, где проходило слушание о нарушении указа об ограничении магии несовершеннолетних перед его пятым курсом. Аврор чуть ли не силой подтащил его к большому деревянному стулу, стоявшему посреди помещения, толкнул в него и по одному взмаху его волшебной палочки цепи обвились вокруг Гарри.

Он в отчаянии огляделся, пытаясь позвать кого-нибудь, но его голос пропал. Его судили? Но за что? Почему? Что, черт возьми, происходит?

Шум вокруг него был оглушительным. Люди по всему залу, как посетители в зрительских креслах, так и члены Визенгамота, очень громко выражали своё замешательство и недовольство. Но Гарри с облегчением отметил, что большинство людей, сидящих там, возмущались, увидев своего героя в цепях, и требовали знать, что происходит. Может быть, это все просто недоразумение, и его скоро освободят?

Но потом он вспомнил Сириуса, все ошибки правосудия, с которыми он столкнулся, и внезапно Гарри засомневался, увидит ли он когда-нибудь снова дневной свет. Крестный был абсолютно невиновен, но гнил в Азкабане тринадцать лет, прежде чем сумел сбежать, и то, только чтобы умереть через несколько лет, все еще находясь в розыске.

Парень, насколько он сам знал, тоже был невиновен, но это знание не сильно успокаивало его бешено колотящееся сердце.

Он огляделся и увидел Августу Лонгботтом и Нарциссу Малфой, сидящих среди присутствующих. Драко Малфой сидел с бледным лицом среди зрителей, а несколькими рядами выше он заметил Невилла, Луну, Симуса и Дина. Все были потрясены, увидев, кого держат в цепях. Но не их он искал. Как он ни всматривался, не мог найти Рона и Гермиону в толпе.

Ужасная мысль пришла ему в голову. Его лучших друзей тоже арестовали? Может, поэтому их не было? Он не допускал даже мысли, чтобы кто-то вроде Гермионы бездействовал, в то время как если ее лучший друг был незаконно арестован. Вспомнить только, как она защищала Клювокрыла Хагрида на третьем курсе. Нет, Гермиона, которую он знал, сделала бы все, чтобы ее друг не стал жертвой никчемности Министерства.

— Тишина в зале суда, — раздался голос из глубины зала. Появился Перси Уизли, держа в руках несколько свитков и перьев. — Всем встать перед Министром магии, Кингсли Шеклболтом.

Тот появился в пурпурных церемониальных одеждах, в то время как все вокруг поднялись на ноги. Он только отмахнулся от них.

— Мои собратья, ведьмы и волшебники! Мы собрались сегодня для суда над Гарри Джеймсом Поттером за измену Волшебному миру.

Шум, затихший на мгновение, вернулся в десятикратном размере, когда люди стали кричать, требуя объяснений. У Гарри отвисла челюсть, когда он недоверчиво уставился на Кингсли.

Подняв обе руки, тот сумел немного успокоить толпу.

— Министерство получило письмо от Альбуса Дамблдора, зачарованное, которое должно было быть доставлено через месяц после поражения Лорда Волдеморта исполняющему обязанности Министра магии. Сейчас я прочту это письмо вслух.

Когда Перси протянул Кингсли кусок пергамента, люди притихли так, что было слышно, как упала булавка. Он развернул пергамент и откашлялся:

«Всем, кого это касается. Я пишу Вам, чтобы убедиться, что Лорд Волдеморт никогда больше не вернется. Для этого Гарри Поттер должен умереть…»

Гарри протестующе вскрикнул, но из его горла не вырвалось ни звука. Он умер! Он пошел на гребаную смерть ради них всех!

«Лорд Волдеморт достиг бессмертия, используя чрезвычайно темную магию, чтобы расколоть свою душу. В трагическую ночь убийства Поттеров Тёмный Лорд поразил юного Гарри Поттера смертельным проклятием. Но из-за жертвы Лили Поттер, смертельное проклятие обернулось против самого Лорда Волдеморта, тем самым разрушив его тело и разорвав его уже покалеченную душу, пока осколок не откололся и не присоединился к юному Гарри. Поскольку он был еще младенцем, с недоразвитой собственной душой, осколок души Волан-де-Морта слился с его, став одной новой душой…»

Шеклболту пришлось на мгновение прервать чтение, так как крики снова стали невыносимыми. Поттер заметил, что тон их изменился. Большинство голосов уже не взывали к нему поддержку.

«Я велел Гарри принести себя в жертву, и я уверен, что достаточно повлиял на него, чтобы он охотно сделал это. Но у него есть сверхъестественная способность выживать в самых удивительных ситуациях, поэтому я пишу это письмо Вам, чтобы убедиться, что Гарри Поттер останется мертвым. Чтобы их слившиеся души умерли, его тело должно быть уничтожено. Если он останется в живых, его можно будет использовать, чтобы вернуть Лорда Волдеморта. Я глубоко сожалею, что до этого дошло, и настоятельно прошу Вас осмотреть Гарри так же, как я осматривал его сам много раз. Я ему сказал, что осколок души может быть удален смертельным проклятием Волдеморта, но я сделал это только для того, чтобы убедиться, что тот пожертвует собой, имея надежду выжить вопреки всему. По правде говоря, выживание Гарри Поттера невозможно, если мы хотим гарантировать, что Темный Лорд никогда не восстанет вновь.»

Он сложил пергамент и положил его на скамью перед собой.

— Отдел тайн допросил мистера Поттера, когда мы впервые его задержали, и они подтвердили все, что написал Дамблдор. Я также лично разговаривал с его портретом в Хогвартсе, и он тоже подтвердил истинность этих слов. У нас есть несколько свидетелей по этому делу. Я вызываю Гермиону Грейнджер для дачи показаний.

Она, не глядя на него, села на отведенное ей место свидетеля. Гарри в отчаянии смотрел на нее, его щеки были влажными от слез, вопреки всему он надеялся, что подруга как и всегда поможет найти решение этой проблемы, но она даже не взглянула на него.

— Мисс Грейнджер, мистер Поттер когда-нибудь говорил вам, что он хранит частичку души Волдеморта в своем теле? — спросил Кингсли, его глубокий голос не успокаивал, как обычно, а был жестким и требовательным.

Гермиона едва заметно кивнула.

— Да. Но он пожертвовал собой…

— Не имеет значения, согласно выводам Отдела тайн. Спасибо, мисс Грейнджер. Мы вызываем Рональда Уизли для дачи показаний.

Рон выглядел ужасно бледным на фоне своих веснушек и заметно сглотнул, когда занял место девушки. В отличие от неё, он не переставал пялиться на Гарри широко раскрытыми глазами.

— Мистер Уизли, мистер Поттер когда-нибудь говорил вам, что он хранит частичку души Волдеморта в своем теле?

Он открыл рот, но из него не вырвалось ни звука, поэтому он прочистил горло.

— Да, он говорил несколько раз.

— Это чушь собачья, — крикнул Невилл с трибуны, грозя рыжему кулаком. — Ты, предатель, вот, как ты отплатил своему другу? Гарри — хороший парень, самый лучший, а вы все… — мир никогда не узнает, что он хотел сказать, потому что стоявший рядом Аврор оглушил его и вынес из зала. Луна в шоке переводила взгляд с Гарри на Невилла, зажав рот обеими руками.

Когда подсудимый снова посмотрел на стул рядом с Министром, Рона уже не было, там уже сидела Джинни.

— Мисс Уизли, — сказал Кингсли, проигнорировав шум, чтобы продолжить процесс. — Вы когда-нибудь обсуждали с мистером Поттером его чувства к Лорду Волдеморту, и высказывал ли мистер Поттер какие-либо позитивные идеи или чувства по отношению к Темному Лорду?

Девушка кивнула с легким вздохом. Она выглядела гораздо менее потрясенной, чем Рон и Гермиона.

— Да, на шестом курсе. Гарри несколько раз говорил мне, что он считает Тома Риддла, кем был Волдеморт до того, как изуродовал себя, очень красивым. Он также говорил мне, что Том Риддл заслуживает второго шанса.

Комната взорвалась какофонией голосов, большинство из которых требовали его немедленной смерти. Парень тоже попытался вскочить, но цепи удерживали его на месте.

Он не говорил таких вещей, не так. Да, он считал Тома красивым из-за его глаз. Большинство людей, видевших Риддла, назвали бы его красавчиком. Что же касается того, чтобы дать ему второй шанс, Гарри сочувствовал одиннадцатилетнему Тому, которого он видел в воспоминаниях Дамблдора. Он знал, каково это — расти нежеланным и нелюбимым, и он злился на директора за то, что тот списал со счетов ребенка за его стремление выжить и защитить себя. Но это вовсе не означало, что он хотел, чтобы Лорд-гребаный-Волдеморт вернулся, и Джинни это знала. Она даже согласилась с ним.

Но он не мог высказать ничего из этого. Девушка покинула трибуну, даже не оглянувшись, и Министр в очередной раз призвал зал к порядку.

— Теперь мы проголосуем за смертную казнь волшебника, известного как Гарри Джеймс Поттер, посредством прохождения через Арку Смерти сразу после суда. Все, кто «за», поднимите свои палочки.

Повсюду одна за другой поднимались палочки, и сразу было ясно, что подавляющее большинство проголосовало за его немедленную смерть. Августа Лонгботтом не поднимала палочку, и, как ни странно, Нарцисса Малфой тоже.

Кингсли быстро подсчитал и вынес вердикт: — Итак, посредством голосования решено, что Гарри Джеймс Поттер будет немедленно казнен. Авроры, проводите его к Завесе.

Парень посмотрел на трибуны. Драко Малфой выглядел зеленым и готовым упасть в обморок. По лицу Луны текли слезы, и она снова и снова качала головой, не в силах принять произошедшее. Симус уставился в пол, а Дин закрыл лицо руками.

Два Аврора грубо подняли Поттера на ноги, сам он едва ли смог бы удержаться стоя. Он оцепенел внутри и снаружи, не осознавая происходящее. Авроры потащили его ко входу в Отдел Тайн, где две фигуры в плащах и капюшонах проводили их внутрь через лабиринт дверей и коридоров. Кингсли, Перси и еще несколько чиновников последовали за ними.

Гарри не успел испугаться. Он едва понимал, что происходило. Единственное, что он слышал, — лязг цепей и свое тяжелое неровное дыхание, а чуть позже шепот голосов из-за Арки.

— Толкните его, — сказал Шеклболт абсолютно твердо и без колебаний, и, прежде чем Поттер успел отстраниться или упереться ногами, два Аврора, державшие его, толкнули его вперед.

Гарри споткнулся, упал и исчез. Ткань совсем не ощущалась таковой, наоборот казалось будто это резкий порыв ледяного ветра. Вокруг была тьма, потом она рассеялась, и стало светло. Его руки и ноги были свободны, тело больше ничего не сковывало, и парень, оглядевшись вокруг, мгновенно узнал призрачную версию вокзала Кингс-Кросс, где он однажды побывал.

— Здравствуй, молодой Господин, — раздался за его спиной мрачный голос.

Гарри резко обернулся и уставился на высокую фигуру, которой все отдавали свои жизни. Она состояла из теней, черных и стремящихся поглотить как можно больше света вокруг. Живые тени приняли очертания человека в капюшоне, возвышающегося над ним, как минимум, на два фута[1]. Хотя ни глаз, ни какой-либо другой части лица видно не было, Поттер все равно чувствовал на себе холодный взгляд.

— Смерть, — ответил он, так как это казалось наиболее логичным заключением. — Здравствуй.

Хриплый смешок донесся из-под капюшона.

— Так скоро вернулся?

Гарри фыркнул.

— Да, кажется. Оказывается, Дамблдор все это время хотел моей смерти, — гнев наполнил его, хотя пару мгновений назад он ничего не чувствовал. Он огляделся, надеясь найти старика, как и в прошлый раз. — Его здесь нет? Я хочу задушить его его собственной бородой.

— Нет, — ответила Смерть глубоким и неземным голосом одновременно. — В прошлый раз Судьба утащила его без моего ведома.

— Зачем Дамблдор говорил мне о том, что я должен вернуться, если хотел моей смерти? — и сам же ответил на свой вопрос. — Чтобы закончить задание, конечно. Я должен был убедиться, что Волдеморт действительно мертв, а затем его чертово письмо убедило бы всех, что меня через месяц убили. — он умоляюще посмотрел на Смерть. — Это правда, что душа Волдеморта слилась с моей собственной?

— Это правда, — ответила Госпожа, не беспокоясь, что выбила у парня почву из-под ног.

Он тяжело опустился на белую скамью, стоящую позади. На него слишком много всего навалилось, чтобы он смог все принять. У него закружилась голова.

— Получается, вместо временного я стал постоянным крестражем? И его никогда нельзя было извлечь из меня?

— В сущности, да. Твоя душа срослась с кусочком его, становясь единым целым.

— Тогда, как же он умер, если я должен поддерживать в нем жизнь? И как я выжил если крестраж внутри меня не был уничтожен, когда я пришел сюда в первый раз. И чем был тот уродливый ребенок под скамейкой?

— Фрагмент души, который ты нашел под скамьей, принадлежал другому крестражу. Чаша, по-моему, была уничтожена всего за несколько часов до твоего прихода. Что касается того, почему Волдеморт умер, а ты остался жив, ответ прост. Это случилось потому, что ты хотел этого, — взгляд, которым Смерть одарила его — хотя Гарри и не мог этого видеть — показался ему насмешливым.

— Хм? — он же, напротив, чувствовал себя крайне смущенным.

— Ты — Повелитель Смерти. Ты можешь повелевать этим. Если ты захочешь, чтобы Волдеморт умер, даже если твоя собственная душа связывает его с миром живых, так и будет, — объяснила ему собеседница с довольным видом.

Поттер порадовался, что он сидел в тот момент, потому что все, что он только что узнал, было тяжело принять.

— Разве все это имеет какое-то значение? — он удивился вслух. — Я же мертв. С этим ничего не поделаешь.

— Разве ты не слушал, молодой Господин? Все зависит только лишь от твоего желания, — твердо сказала ему Смерть.

— Но как, например? — спросил парень немного срывающимся голосом. — Боюсь, если я выйду обратно из Арки, никто не обрадуется. Они просто затолкают меня обратно, — он на секунду задумался и содрогнулся. — Или скормят меня дементору.

— Ты можешь вернуться в прошлое, — спокойно сказала Смерть, как будто все это было предельно просто. Гарри был почти уверен, что все это ему снится, он бредит или что похуже.

— В прошлое? — спросил Поттер, вспомнив одиннадцатилетнего Тома Риддла. Если бы он мог вернуться в его детство… — Насколько далеко я могу вернуться?

— Нельзя возвращаться во время, где ты еще не родился. Так существует вероятность нарушения реальности и пространственно-мирового континуума.

— Да, это звучит скверно, — согласился тот, хотя и не без некоторого разочарования. Он задумался еще на несколько мгновений. — Если я вернусь, скажем, на первый курс, сохранятся ли мои воспоминания?

— Да, — ответила Смерть и добавила: — и у другой части твоей души тоже.

Его глаза расширились.

— Другая часть моей души? Ты имеешь в виду Волдеморта? К нему тоже вернутся воспоминания?

Смерть кивнула, и ему захотелось вскочить и сразу отказываясь даже думать об этом. Потому что это казалось абсолютно безумной идеей.

Выпустить Волдеморта обратно в мир, зная, что у него останутся воспоминания о поражении и что он будет знать, как избежать этого? Безумие, полнейшее безумие.

С другой стороны, что этот гребаный мир сделал для Гарри Поттера? За исключением первого года его существования, его ненавидели, высмеивали, боготворили, отвергали и причиняли боль, но никто, как выяснилось, не был рядом, по-настоящему… Ему причиняли боль снова и снова. Так что, может, они заслужили, чтобы Волдеморт вернулся, чтобы они почувствовали всю его боль.

Но нет. Гарри покачал головой. Он не был настолько жесток, как бы мир ни заебал его, он не мог так поступить. Итак, Волдеморт был вне игры. Но у Тома Риддла был потенциал. Но что отличало Волдеморта от Тома Риддла?

Это было достаточно просто. Душа. Целая душа.

— У меня есть вопрос, — прошептал молодой человек, его голова кружилась от всех планов и заговоров, которые он придумал. Смерть кивнула, и он продолжил: — Ты говоришь, что я могу решить, жить мне или умереть, верно? Так что я, по сути, бессмертен, верно?

Смерть снова кивнула.

— Хорошо. Я — его постоянный крестраж, так что, пока я жив, он будет жить, верно?

— Да, пока ты этого хочешь, — подтвердила она, откидывая капюшон.

— И ты сможешь вернуть ему душу, когда вернешь воспоминания?

Смерть слегка выпрямилась.

— Его душа все еще разорвана, — она указала бесформенной теневой рукой на огромную белую станцию вокруг них. — Если ты соберешь осколки, я смогу соединить их обратно.

— Я сейчас же найду их, — Гарри вскочил и побежал вниз по скамейкам. Совсем скоро он услышал жалкое хныканье, странно знакомое, но все же дергающее его сердце. Или это должна быть его душа? Изувеченный малыш Том лежал под скамейкой и смотрел на него усталыми глазами.

— Не бойся, Том, — сказал парень, осторожно поднимая ребенка и прижимая его к груди. — У нас есть второй шанс, у тебя и у меня. У тебя будет целая душа, а я — твой крестраж, и я буду сохранять жизнь нам обоим столько, сколько потребуется, чтобы мы оба жили полной, счастливой жизнью без всяких Дамблдоров.

Он не знал, как долго бродил по призрачной станции. Время, казалось, не имело значения. Его тело не испытывало голода или усталости, и он не переставал утешать и обещать светлое будущее каждому маленькому изувеченному малышу Томику, которого находил. На данный момент он нашел уже четверых, и он держал их всех в своих руках, прижав друг к другу, но никто не жаловался. Все смотрели на него широко раскрытыми, недоверчивыми глазами.

Следующий Том, которого он нашел, был уже не младенцем, а ребенком лет семи-восьми. Его кожа казалась восковой, а глаза запали, как будто он страдал какой-то ужасной болезнью.

— Я тебя знаю, — сказал малыш-Том. — У нас общая душа, — сказал Гарри и протянул ему одного из изувеченных младенцев. — Вот, подержи этого. Нам нужно найти еще одного из вас, — малыш-Том принял вторую часть души и тихо последовал за ним. Поттер подумал, что он, возможно, и есть та самая частица, которая обитала в кольце Гонта — вторая по величине частица души, которую Волдеморт превратил в крестраж.

Это означало, что последний будет самой большой частью.

Том-подросток выглядел угрюмым, больным и очень-очень настороженным, когда Гарри и все маленькие Томики подошли к нему.

— Привет, Том, — весело сказал ему парень.

— Не называй меня так, — огрызнулся Том-подросток и оглядел его с ног до головы. — Кто ты такой? Я тебя знаю? Ты кажешься мне знакомым.

— У нас общая душа, — сказал Гарри вслух, потому что это помогло ему принять это. Часть Волдеморта, часть Тома Риддла была теперь частью его самого, и это не изменится в ближайшее время. — Смерть, они все у меня, — прокричал он на всю станцию, чем вызвал недоуменный взгляд Тома-подростка и любопытный малыша-Тома. — Да, я вижу, молодой Господин, — сказала Смерть, материализовавшись из ничего прямо рядом с ним. Подросток Том подпрыгнул примерно на фут[2] в воздух и спрятался за Гарри, в то время как искалеченный малыш-Том начал выть. У малыша по щекам катились крупные слезы.

— Когда я вернусь, останусь ли я Повелителем Смерти? — спросил Поттер, прижимая к себе младенцев, утешая их.

— Да, пока никто другой не соединит все Дары, ты останешься моим Господином.

Это все, что он хотел знать.

— Смерть, не могла бы ты вернуть эти кусочки в главную душу Тома? И я хотел бы вернуться в тот день, когда пришло мое письмо из Хогвартса. Спасибо, — он передал трех младенцев, оставшихся в его собственных объятиях, в руки подростка-Тома, который изо всех сил пытался удержать их всех.

— Как пожелаешь, молодой Господин, — Смерть коснулась бесформенным пальцем его лба, и он провалился в ничто.