4 голова смерти

Коридор был пустым, но не тихим - в нём звенело эхо невысказанных слов, будто стены ещё помнили голос Ти и теперь не знали, как жить без него. Регрус стоял у окна, спиной ко всем, смотрел, как дождь бьёт по стеклу, размывая очертания башен Хогвартса. Он не шевелился, будто если шевельнётся - всё окончательно станет правдой.

Лилия Прис подошла тихо, почти на цыпочках, будто боялась спугнуть эту хрупкую тишину. Остановилась чуть поодаль, сложив руки перед собой, и голос её прозвучал непривычно тихо, без обычной колкости:

- Это из‑за них, Регрус, - прошептала она. - Из‑за всей этой грязи, из‑за тех, кто привык швыряться чужими жизнями, будто это игра. Из‑за них умерла Ти.

Регрус не обернулся. Только пальцы на подоконнике побелели, вцепившись в камень так, что казалось, он сейчас раскрошит его в пыль.

- Ти умерла, спасая Хоуп, - повторил он, словно пробуя эти слова на вкус, будто если сказать их ровно, без дрожи, они станут чуть менее острыми. - Просто шагнула вперёд. Ни секунды не думала. Как будто для неё и вопроса не было: «А может, не надо?» Просто: я здесь. Я приму это на себя.

Лилия сглотнула, опустила глаза, и в её привычной уверенности вдруг не осталось ничего. Сейчас она была просто девочкой, которой страшно от того, сколько боли помещается в одном коридоре.

- Я всё время думала, что она неубиваемая, - тихо призналась она. - Такая упрямая, такая громкая... Она всегда спорила, всегда лезла вперёд, всегда знала, что сказать. И мне казалось, что если кто и сможет выкрутиться из любой беды, так это Ти. А она... она не стала выкручиваться. Она просто выбрала Хоуп.

Регрус наконец медленно повернулся. В его взгляде не было ярости, которую все ждали, - была пустота, в которой эта ярость только начинала собираться, как грозовые тучи над горами.

- Знаешь, что хуже всего? - глухо спросил он. - Хуже всего не то, что её больше нет. Хуже то, что я всё ещё жду, что сейчас откроется дверь, она ворвётся, закатит глаза и скажет: «Регрус, ты опять строишь из себя каменную статую, а сам трясёшься изнутри». И я бы... я бы даже не злился. Я бы просто обнял её и не отпускал.

Лилия подошла ещё на шаг, уже не боясь нарушить границы. Протянула руку, не касаясь, просто чтобы он знал: она здесь.

- Она бы не хотела, чтобы ты рассыпался, - сказала она твёрже, чем раньше, будто цеплялась за эту мысль, как за спасательный канат. - Ти бы стукнула тебя по плечу, сказала бы: «Эй, ты мне тут не умирай от горя, у меня и так дел полно». Даже если дел у неё теперь нет... её характер остался. Он в Хоуп. В нас. В том, как мы будем дальше жить.

Регрус снова посмотрел в окно. Дождь не прекращался. Казалось, Хогвартс плачет вместе с ними.

- Хоуп, - выдохнул он, и это имя прозвучало как просьба о помощи. - Она смотрит на меня, и в её глазах столько вины, что мне страшно. Как будто она думает, что если бы стояла чуть левее, чуть тише, чуть незаметнее - Ти бы не пришлось её спасать. А я не знаю, как ей объяснить, что Ти не спасла её из долга. Она спасла, потому что не могла иначе. Потому что любила.

Лилия тихо кивнула.

- Тогда скажи ей это, - просто ответила она. - Не «всё будет хорошо», потому что сейчас это ложь. Скажи: «Твоя сестра сделала этот выбор, потому что любила тебя. И она бы хотела, чтобы ты жила. Громко, упрямо, как она».

Регрус медленно выдохнул, будто впервые за долгое время позволил себе сделать полный вдох. Он отлепился от подоконника, плечи чуть опустились, но спина осталась прямой.

- Ладно, - тихо сказал он. - Ладно. Сначала к Хоуп. Потом... потом посмотрим, что делать с теми, из‑за кого это случилось. Но сначала - чтобы Хоуп знала: она не виновата. Что Ти хотела именно этого.

Он сделал шаг к двери, потом остановился, обернулся на Лилию. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на благодарность, хотя он не умел её красиво произносить.

- Спасибо, что не стала говорить «время лечит», - хрипло произнёс он. - Это не лечит. Но быть не одному... это помогает не сломаться прямо сейчас.

Лилия слабо улыбнулась, и эта улыбка была не весёлой, а такой, какую дарят, когда знают: впереди ещё много тёмных дней, но сегодня они пройдут их вместе.

- Я с тобой, - просто сказала она. - И мы все с Хоуп. Никто не будет держать эту вину на её плечах. Мы её снимем. Даже если придётся делать это по кусочку.

И они пошли по коридору - не торопясь, но и не тяня время, потому что откладывать самое тяжёлое больше не имело смысла. Впереди ждала Хоуп. И разговор, который должен был звучать не как утешение, а как правда: Ти умерла, заслонив собой сестру. И эта правда была одновременно самой горькой и самой сильной вещью, которую они могли нести дальше.

Если скажешь, какой поворот тебе ближе сейчас:

Разговор с Хоуп. Регрус находит нужные слова, чтобы снять с неё вину, и они вместе решают, как сохранить память о Ти - может, создать что-то в её честь (уголок в гостиной, книгу воспоминаний, ритуал).Путь возмездия. Регрус выходит на тех, кто послал заклятие. Не ради ярости, а ради того, чтобы Хоуп никогда не боялась, что кто-то снова будет целиться в неё.Тени прошлого.