Глава 14. Коты, параллельные миры и последняя глава

«— А в этом мире мы с тобой кто? — спросил Минхо, глядя на Джисона сверху вниз, и в его голосе не было ни привычной колкости, ни раздражения. Только любопытство. И что-то ещё, что заставило сердце Джисона пропустить удар. — В этом мире мы коты, — сказал Джисон, поднимая глаза. — Два кота, которые делают вид, что им плевать друг на друга, а на самом деле спят в одной коробке и охраняют чужую квартиру. — И как коты... — Минхо наклонился ближе. — Что они делают, когда хотят показать, что им не плевать? — Мяу, — сказал Джисон и поцеловал его».

---

Два дня прошли как один. Чонин перевёз свои вещи в пентхаус — один рюкзак, папку с рисунками и дурацкую шапку, которую Сынмин теперь вешал на вешалку в прихожей, рядом со своими дорогими пальто. Шапка с логотипом университета смотрелась среди них как бездомный котёнок в питомнике для породистых собак, но Сынмин каждый раз поправлял её, улыбаясь.

Минхо принял новость о переезде с каменным лицом и вопросом: «Он будет жрать мою стряпню или продолжит травить себя чипсами?». Услышав, что Чонин будет есть всё, что дадут, повар кивнул и выделил ему полку в холодильнике. Между контейнерами с трюфельным маслом и фермерскими яйцами появилась пачка дешёвого йогурта и засохший кусок пиццы, которую Чонин прихватил из общаги на память.

— Это что? — спросил Минхо, брезгливо рассматривая находку.

— Это память, — ответил Чонин.

— Память о чём? О пищевом отравлении?

— О прошлой жизни.

Минхо закатил глаза, но пиццу не выбросил.

Чанбин принёс новую поэму — о воре, который украл сердце звезды, и прочитал её на кухне за завтраком. Сынмин слушал с непроницаемым лицом, Чонин краснел, Минхо делал вид, что режет лук, а на самом деле вытирал глаза, но не от лука. Бан Чан, который заехал на пять минут обсудить расписание, задержался на полчаса и в конце концов сказал:

— Чанбин, у тебя талант. Серьёзно. Если надоест охранять Сынмина, иди в сценаристы.

— Я подумаю, — ответил Чанбин, пряча блокнот во внутренний карман куртки, прямо под сердцем.

---

Утром третьего дня Сынмин сидел на кухне, пил кофе и рассказывал Чонину историю, которую тот слушал с открытым ртом.

— То есть ты зашёл к нему с вином, а они...

— А они, — кивнул Сынмин, откусывая от тоста, — делали именно то, что ты думаешь. И, судя по звукам, делали это хорошо.

— И ты стоял и смотрел?

— Я не стоял. Я вошёл, сказал пару фраз и вышел. Но кое-что увидеть успел.

Чонин закрыл лицо руками. Даже после всего, что он сам пережил — шкаф, трусы, понос, записки — эта история казалась ему запредельной.

— И как они теперь? — спросил он из-под ладоней.

— Хёнджин на съёмках отводит глаза, когда я прохожу мимо. Феликс краснеет каждый раз, когда я его хвалю за макияж. — Сынмин усмехнулся. — Но в целом — счастливы. Трусы вернулись, любовь победила.

— Ты специально пришёл в тот момент? — вдруг спросил Чонин, опуская руки и вглядываясь в лицо Сынмина.

— Я пришёл принести вино, — невозмутимо ответил тот.

— Ты знал, что они будут этим заниматься?

— Я знал, что они пара. Что они целовались в машине. Что Хёнджин весь день ходил с припухшими губами и объяснял это аллергией. — Сынмин пожал плечами. — Я не экстрасенс, Чонин. Но кое-что предвидеть могу.

— Ты ужасный человек, — сказал Чонин, но улыбался.

— Ты тоже, — ответил Сынмин. — Мы созданы друг для друга.

Минхо, который всё это время мыл посуду на кухне, не выдержал.

— Вы созданы друг для друга, потому что оба идиоты, — сказал он, вытирая руки. — Один трусы ворует, второй в гости к коллегам ходит в неподходящее время. Идеальная пара.

— Минхо, ты просто завидуешь, — лениво бросил Сынмин.

— Чему? — возмутился повар. — Тому, что у меня нет парня, который украл моё бельё? Спасибо, я как-нибудь без этого.

— А тебе не нужен вор, — вдруг сказал Чонин. — Тебе нужен кот.

— Что? — Минхо уставился на него.

— Кот, — повторил Чонин. — Который будет тебя слушаться, но делать по-своему. Который будет делать вид, что ему всё равно, а на самом деле будет ждать, когда ты вернёшься. Который будет мяукать, когда захочет внимания, и уходить, когда ему надоест.

— Это ты о ком? — прищурился Минхо.

— О тебе, — ответил Чонин. — Ты похож на кота. Независимый, самодостаточный, но на самом деле любишь, когда тебя гладят.

— Я тебя сейчас поглажу скалкой, — пообещал Минхо, но в его голосе не было злости.

Сынмин рассмеялся, запрокинув голову, и Чонин подумал, что этот смех — самое лучшее, что он слышал в своей жизни.

---

В это же время в общежитии Джисон лежал на кровати и смотрел в потолок. Чонин переехал, комната опустела, и стало скучно. Тоска зелёная. Он перевернулся на живот, потом на бок, потом сел, понимая, что если не сделает что-то прямо сейчас, то сойдёт с ума.

Взгляд упал на чёрную кофту, которую Чонин не взял с собой — оставил на память. Джисон натянул её, посмотрел в зеркало. Хиллер. Снова. Но идти к Хёнджину во второй раз было бы идиотизмом даже для него.

А к кому?

Он вспомнил. Минхо. Личный повар Сынмина. Тот самый, который смотрел на него, когда Чонин орал из туалета про бумагу. Тот самый, который кормил его рисовой кашей и сказал: «Молоко будешь?». Тот самый, у которого были руки, способные нарезать овощи так, что они превращались в произведение искусства.

Джисон вскочил, натянул джинсы, сунул ноги в кеды и вылетел из комнаты, даже не закрыв дверь.

Дорога до Каннама заняла сорок минут. Джисон всю дорогу придумывал оправдания: зашёл проведать Чонина, забыл свою зарядку, хотел поблагодарить Минхо за кашу. Всё звучало фальшиво, но отступать было поздно.

У подъезда его встретил охранник, который уже знал его в лицо.

— Вы к Сынмин-сси?

— К Минхо, — выпалил Джисон. — К повару. У меня к нему... вопрос по рецепту.

Охранник поднял бровь, но пропустил. Джисон поднялся на лифте, позвонил в дверь. Открыл Чонин, в пижаме Сынмина, с чашкой кофе в руке.

— Джисон? — удивился он. — Ты чего?

— Минхо здесь? — спросил Джисон, заходя и оглядываясь.

— На кухне. А ты...

— Не важно.

Джисон прошёл на кухню. Минхо стоял у стола, нарезал морковь — ровными, идеальными кружочками. Увидев гостя, он не удивился. Только поднял бровь, как тогда, в первый раз.

— Хан Джисон, — сказал он. — Вор трусов номер два. Что привело?

— Скука, — честно ответил Джисон. — И вы.

— Я?

— Вы. Вы мне в прошлый раз показались... интересным.

Минхо отложил нож, вытер руки. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах зажёгся огонёк — тот самый, который Джисон заметил ещё тогда, когда они встретились впервые.

— Интересным, значит, — протянул Минхо. — И что ты собираешься делать с этим интересом?

— Не знаю, — признался Джисон. — Я вообще не умею планировать. Я сначала делаю, потом думаю.

— Это я уже понял, когда ты украл трусы Хёнджина.

— А вы бы хотели, чтобы у вас украли трусы? — выпалил Джисон и тут же покраснел.

Минхо смотрел на него долгую секунду. Потом усмехнулся — впервые не колко, не язвительно, а как-то... по-человечески.

— Знаешь, Джисон, — сказал он, — есть много миров. В одном мы с тобой враги, потому что я защищаю дом, а ты его грабишь. В другом — мы партнёры по бизнесу, открываем ресторан, и ты отвечаешь за дизайн, а я за кухню. В третьем — мы влюблены с первого взгляда и уже женаты, и ты каждый день просишь меня приготовить твой любимый суп.

Джисон слушал, раскрыв рот. Минхо говорил спокойно, будто перечислял ингредиенты для салата, но в его голосе было что-то, что заставляло сердце биться быстрее.

— А в этом мире? — спросил Джисон, когда Минхо замолчал.

— В этом мире мы с тобой кто?

— В этом мире мы коты, — сказал Джисон, поднимая глаза. — Два кота, которые делают вид, что им плевать друг на друга, а на самом деле спят в одной коробке и охраняют чужую квартиру.

Минхо наклонил голову, разглядывая его.

— И как коты... — он сделал шаг ближе. — Что они делают, когда хотят показать, что им не плевать?

Джисон смотрел на него. На эти руки, которые резали морковь. На эти глаза, в которых плясали огоньки. На эти губы, которые сейчас кривились в усмешке, но могли быть такими тёплыми.

— Мяу, — сказал Джисон и поцеловал его.

Минхо не отстранился. На секунду он замер, а потом ответил — жёстко, властно, как и подобает человеку, который привык всё контролировать. Но в этом поцелуе было что-то ещё. То, что Минхо прятал за своей колкостью, за своим холодом, за своими идеально нарезанными овощами.

Когда они оторвались друг от друга, Джисон тяжело дышал, а Минхо смотрел на него с выражением, которое сложно было описать.

— Это было неожиданно, — сказал повар.

— А вы ожидали, что я буду просить разрешения? — усмехнулся Джисон.

— Я ожидал, что ты хотя бы спросишь, не занят ли я.

— А вы заняты?

Минхо посмотрел на морковь, которая так и осталась лежать на доске. Потом перевёл взгляд на Джисона.

— Теперь, кажется, да, — сказал он. — Очень занят.

Они стояли на кухне, и Джисон чувствовал запах овощей, специй и чего-то ещё — того, что было только у Минхо. Домашний уют, смешанный с железной волей.

— Значит, коты, — сказал Минхо, нарушая молчание.

— Коты, — кивнул Джисон.

— Коты не крадут трусы.

— Это был единичный случай.

— Коты не врут.

— А я и не вру. Больше.

— Посмотрим, — сказал Минхо и взял его за руку. — Идём, я тебя покормлю. Настоящей едой, а не чипсами.

— Я люблю чипсы, — возразил Джисон.

— Я тебя отучу.

И в этом обещании было что-то такое, от чего Джисон понял: он только что вляпался в новую историю. Может быть, даже более серьёзную, чем кража трусов.

---

Вечером все собрались в гостиной. Сынмин и Чонин на диване, Минхо и Джисон на кухне, Чанбин пришёл с новой поэмой, Бан Чан заскочил на минуту и остался на час, Феликс привёз новые кисти, а Хёнджин, который всё ещё избегал смотреть Сынмину в глаза, сидел в кресле и делал вид, что изучает этикетку на бутылке вина.

— За что пьём? — спросил Бан Чан, разливая напиток.

— За трусы, — сказал Чонин.

— За любовь, — поправил Сынмин.

— За то, чтобы больше никто ничего не воровал, — добавил Минхо.

— За котов, — сказал Джисон, и все посмотрели на него.

— Что? — удивился Хёнджин.

— За котов, — повторил Джисон, сжимая руку Минхо под столом. — Потому что они делают жизнь интереснее.

Чанбин поднял бокал.

— За поэзию, — сказал он. — И за рыбку, которая уплыла в море.

— За рыбку, — согласился Бан Чан. — И за то, чтобы она не попадалась в сети.

— За финал, — вдруг сказал Феликс. — Потому что он должен быть счастливым.

— Это не финал, — возразил Чонин. — Это только начало.

Сынмин посмотрел на него, и в его глазах было то, что Чонин теперь видел каждый день — тепло, доверие, обещание.

— За начало, — сказал Сынмин. — И за то, чтобы оно никогда не кончалось.

Они чокнулись. Вино было красным, полусухим — тем самым, которое Сынмин купил для Хёнджина и Феликса, но так и не отдал. Оно оказалось идеальным.

Чанбин прочитал новую поэму — о двух котах, которые встретились на кухне и поняли, что им суждено быть вместе. Феликс, слушая, раскрасил эскиз, который рисовал для новой коллекции, — на нём были двое, стоящие на мосту через реку. Хёнджин, глядя на рисунок, улыбнулся впервые за весь вечер. Бан Чан, допивая кофе, строил планы на следующую неделю, зная, что спать ему по-прежнему придётся мало, но теперь это не казалось таким тяжёлым. Минхо нарезал фрукты для десерта, а Джисон сидел рядом и просто смотрел на его руки, думая о том, что, может быть, воровать трусы — не самый лучший способ знакомства, но иногда он работает.

А Чонин и Сынмин сидели на диване, держась за руки, и смотрели на всех этих людей — странных, нелепых, но таких родных. И оба думали об одном: о том, как одна глупая кража перевернула всё. Как трусы стали символом чего-то большего. Как страх превратился в смелость, одиночество — в семью, а пустая квартира — в дом.

— Знаешь, — сказал Чонин тихо, чтобы никто не слышал. — Я рад, что украл твои трусы.

— Я тоже рад, — ответил Сынмин. — Но если ты ещё раз что-нибудь украдёшь, я тебя выгоню.

— Даже если это будет твоё сердце?

— Его красть не надо. Оно уже твоё.

Они поцеловались, и никто из присутствующих даже не удивился. К этому моменту все уже привыкли, что в этом доме нормально всё: голый Сынмин, вор Чонин, влюблённый Чанбин, поэт Бан Чан, кот Джисон и его повар. И, кажется, именно это и было счастьем.

На кухне Минхо резал яблоки, и Джисон, не выдержав, сунул руку в тарелку, схватил кусочек.

— Вор, — сказал Минхо, но не отнял.

— Твой, — ответил Джисон, жуя. — Навсегда.

— Посмотрим, — усмехнулся Минхо, но в его глазах плясали те самые огоньки, которые зажёг Джисон своим «мяу».

В гостиной Чанбин записывал последнюю строчку новой поэмы:

И в этой нелепой, смешной суетеНашёл он себя, и тебя, и мечту.А всё потому, что однажды в шкафуОн спрятался, чтобы украсть красоту.

Но красть ничего не пришлось — онаСама его нашла.И в этом, быть может, вся правда, когдаЗаканчивается игра.

Бан Чан, прочитав, кивнул:

— Неплохо. Но рыбка была лучше.

— Рыбка — это классика, — согласился Чанбин. — А это — жизнь.

Они подняли бокалы. За жизнь. За любовь. За котов. За трусы. За всё, что делает эту жизнь настоящей.

А за окном пентхауса горели огни Каннама, и где-то внизу, на улицах города, тысячи людей жили своими историями. Но эта история — о воре и звезде, о поваре и коте, о поэте и менеджере, о визажисте и актёре — только начиналась. И у неё не было сценария, режиссёра и дублей. Только они сами.

И это было лучше любой дорамы.

— Чонин, — сказал Сынмин, когда все разошлись, и они остались вдвоём в гостиной.

— М?

— А что будет в следующей главе?

Чонин посмотрел на него. На этого человека, который ещё месяц назад казался недосягаемым, а теперь сидел рядом, в пижаме, с растрёпанными волосами и улыбкой.

— Не знаю, — ответил он. — Мы пишем её сами.

— Тогда пиши хорошо, — сказал Сынмин. — У нас есть время.

— У нас есть жизнь, — поправил Чонин.

Они поцеловались, и это был поцелуй без сценария. Без камер. Без зрителей. Только они двое в пустой гостиной, залитой светом ночного города.

Где-то на кухне Минхо и Джисон мыли посуду, споря о том, кто будет готовить завтрак. Где-то в своей квартире Бан Чан дописывал стих о рыбке, которая всё-таки уплыла в море. Где-то Хёнджин и Феликс смотрели дораму, и Хёнджин наконец перестал отводить глаза, когда на экране появился Сынмин. Где-то Чанбин в блокноте выводил первые строчки новой поэмы — о том, как важно иногда совершать ошибки.

А в пентхаусе на семнадцатом этаже двое людей держались за руки и знали, что это не конец. Это просто следующая страница. И она будет самой интересной.

Конец

— Но это не конец. Это только начало. — Ким Сынмин, Ян Чонин и все остальные, кто когда-либо ошибался, чтобы найти своё.