Глава 2. Личное

Гостиная Джина была такой же, как и он сам — яркой, но слегка беспорядочной. Я устроился на полу на подушках возле низкого столика, заваленного журналами и всякой всячиной. Пока друг копался в холодильнике, доставая заветные банки безалкогольного пива, я уставился в стену, чувствуя, как досада и обида снова начинают разъедать меня изнутри.

И тут в кармане звякнул телефон. Я увидел аватарку с темной кепкой. Лёль!

На экране диалога болталась гифка: маленький, но очень решительный корги пытался запрыгнуть на диван. Раз за разом. И на десятый раз у него получилось. Следом шла текстовая подпись: «Говорят, у них лапки короткие. А они просто не знают, какое у них сердце большое. Упорство рулит.»

Я не сдержал смеха. Он снова. Именно в тот момент, когда я снова начинал тонуть в своих депрессивных мыслях. Прямо как будто он сквозь экран почувствовал, что мне сейчас нужна именно такая, простая и дурацкая поддержка. Как будто у нас и правда была какая-то ментальная связь.

Джин плюхнулся рядом на оранжевый пуф и с хрустом открыл банку.

— Чего это ты просиял?

Я, улыбаясь, повернул экран телефона к нему лицом.

— Да вот, смотри. Прикол.

Джин с интересом глянул на экран, прочитал, фыркнул от смеха.

— Весело. А от кого это? Что еще за «Лёль»?

— Я тебе разве не рассказывал? — удивился я. — Случайно познакомились в приюте для животных «Пушистый луч». Он работает там. Иногда переписываемся, он забавный.

— Работник приюта... — Джин отхлебнул пива, его лицо стало серьёзным. — Слушай, Рун, сейчас много разных сволочей развелось. Надо тщательнее выбирать, с кем общаться. Мало ли что. Вдруг всё, что ты ему в доверии напишешь, он потом использует против тебя? Люди разные бывают...

Джин покачал головой, выражая свое неодобрение моим неожиданным приятелем.

Я сделал глоток холодного пива, размышляя. А ведь Джин в какой-то степени был прав. Я и правда не знал Лёля. Та подсобка, полумрак, простывший человек в кепке и маске... Я не видел его лица. Я доверял голосу, интонации, какому-то внутреннему ощущению. Моё нутро кричало, что этот человек не предаст. Но ведь именно этим чувствующим сердцем я и руководствовался все эти годы. И где оно меня привело? На дно чартов.

— Да... Всё ок, не переживай! — отшутился я, стараясь, чтобы это прозвучало убедительно.

Джин изучающе посмотрел на меня, но допытываться не стал.

— Ладно, как знаешь, — он махнул рукой и сменил тему. — Кстати, представляешь, сегодня этот чурбан-менеджер Бзик меня чуть ли не похвалил! В отсутствии-то Мейсона!

Глаза Джина блеснули триумфом. Я засмеялся от неожиданности.

— Наш менеджер Бзик? Ты что ему сделал, купил самый дорогой торт в соседней элитной кондитерской? Или нашёл на него компромат?

— А вот и нет! — Джин самодовольно ухмыльнулся и потянулся за телефоном. — Я, друг мой, просто сочинил гениальный трек! Настоящий хит! Слушай!

Он тыкнул в экран, и из динамика полилась незамысловатая, но бойкая мелодия. Джин тут же начал подпевать, энергично отбивая ритм пальцем по столу.

Я улыбался, кивал в такт, но внутри аналитический слух тут же вычленил сырость аранжировки, простоватый бит и слишком уж знакомый попсовый ход. Это было... неплохо. Но не гениально. И уж точно не то, что могло бы растопить ледяное сердце нашего менеджера, который считал всех нас чуть лучше, чем просто бесталанными.

И всё же, глядя на сияющее лицо Джина, я почувствовал неожиданный приступ стыда. Вот мой друг, который вечно плетётся в хвосте, не парится и просто творит то, что хочет. Он не переживает из-за трёх минут в чарте, не завидует Ханылю, не корит себя за неудачи. Он просто делает. Пусть и неидеально. Не гениально. А я, дурак, сидел и купался в собственной желчи, обвиняя в своих провалах всех вокруг — и Ханыля с его талантом, и Лейлу с её холодностью, и индустрию с её несправедливостью.

«Я не для этого пришёл в музыку, — с внезапной ясностью подумал я, глядя на подпевающего Джина. — Я пришёл сюда не для того, чтобы кому-то завидовать. Я пришёл, потому что не могу не петь».

— Ну что? — прервал мои размышления Джин, выключая трек. — Гениально, правда?

— Да уж, — искренне улыбнулся я. — Это точно что-то. Менеджер прав — есть в этом своя фишка.

Я отпил своего безалкогольного пива, и теперь его вкус показался менее горьким. Возможно, путь вперёд лежал не через попытки догнать и перегнать кого-то, а через вот эту простую, почти детскую радость от самого процесса. Как у того корги из мема Лёля. Просто делать своё дело, несмотря ни на что.

— Мейсону не показывал?

Джин хмыкнул.

— Ты его знаешь. Он-то лучше всё понимает, чем мы, настоящие музыканты! Да и свалил же он на этот свой продюсерский слёт... Нет ему до нас дела.

Я с пониманием кивнул. Мейсон был человеком творческим, а значит — сложным. По крайней мере, для меня. Его коронный приём — давить возрастом. «Мне сорок, я лучше знаю». Он периодически курировал добрую половину артистов нашего «Калидо Артс», и мой «трёхминутный» трек тоже проходил через его сито: вносить правки, слушать, хмуриться и окончательно утверждать — это была его священная привилегия.

Впрочем, весьма радостно, что он большую часть времени пропадал на музыкальных биржах в поисках свежего, «хитового» семпла, совершенно не веря в одаренность собственных подопечных.

— Ладно, хватит про него, — голос Джина снова вывел меня из размышлений, — и хватит про мои шедевры.

Он отложил телефон, и его взгляд стал изучающим.

— А у тебя как с музыкой? Что-то новенькое сочиняется в творческих муках?

— Да так, — отозвался я, пожимая плечами и стараясь выглядеть равнодушным. — Кое-что есть. Но пока ещё сырое, неоформленное.

— А, да ладно тебе, скромничать! — Джин нагнулся и хлопнул меня по плечу. — Дай послушать! Уж я-то смогу дать тебе честную обратную связь, в отличие от наших менеджеров!

Я замешкался. Та мелодия, что я набросал прошлой ночью, была откровенно личной. Но Джин же друг, верно? С чужим «Лёлем» я готов был делиться мемами, а лучшему другу боялся показать набросок? Глупо. Я вздохнул и, пролистав плейлист, нашёл нужный файл.

— Только не смейся, предупреждаю, — я нажал «play» и положил телефон на стол.

Первые же ноты, чистые и пронзительные, повисли в воздухе. Я смотрел в пол, нервно теребя край футболки. Джин же замер. А потом его глаза расширились. Он сидел неподвижно, уставившись в одну точку, и слушал очень внимательно. В его позе было что-то... застывшее, почти шоковое.

Когда последний звук растаял, в комнате повисла пауза. Джин медленно перевёл взгляд на меня, проглотил комок в горле и наконец выдохнул:

— Ну... — его голос прозвучал неестественно глухо. — Ты же сам сказал — сыровато.

Облегчение накатило волной. Я фыркнул, радуясь, что моя оценка совпала с мнением друга.

— Говорил же. Ещё работать и работать.

— Ага, — Джин кивнул и отхлебнул пива. — Мелодия вроде ничего, но... не хватает огня, понимаешь? Энергии. Всё как-то слишком... прилизано. Ты можешь лучше. Так что не показывай никому, лучше проработай тщательнее.

— Да знаю, ты прав, — вздохнул я, забирая телефон. — Спасибо, что прямо. Так и думал сделать.

Вернулся я домой уже когда стрелки часов перевалили за двенадцать.

Горячий пар ванной комнаты затянул зеркало и, казалось, смыл вместе с потом и пылью самый тяжёлый слой сегодняшнего дня. Я стоял под теплыми струями, закрыв глаза, и позволял воде унести всё: и жёлчную зависть к Ханылю, и едкий осадок от слов Джина. Мой психологический ритуал.

Так странно. Весь вечер я провёл с лучшим другом, а ощущение лёгкости и отдыха особо и не пришло. Вместо этого — смутная тяжесть, будто Джин ненароком наступил мне на горло своей «заботой». А один-единственный мем от Лёля, лица которого я даже не знаю, согрел изнутри куда сильнее.

Надо бы ответить ему, подумал я, уже вытираясь полотенцем и натягивая любимые шорты из бамбукового волокна.

Взял телефон, и палец замер над клавиатурой. Было уже за полночь. Не слишком ли поздно? Показаться навязчивым... Но мысль о том, что Лёль просто увидит сообщение утром, не потревожив его сон, успокоила. Пусть знает, что его поддержку оценили.

— Прости, что поздно. Спасибо за корги, это именно то, что было нужно, — я замер на мгновение, закусив губу и размышляя, писать ли дальше, но все-таки продолжил. — Кстати, если будет время, у меня завтра выступление в клубе «Звуковой Горшок». Если сможешь заглянуть — буду рад!

Добавив в конце эмодзи улыбки, я убрал телефон и принялся за вечерний ритуал: тоник, сыворотка, увлажняющая маска. Индустрия красоты требовала жертв даже от тех, чья слава ограничивалась тремя минутами в чартах. Уже почти закончил, когда телефон тихо пискнул. Я удивился: Лёль! И не думал, что ответит! Правда, его ответ больше расстроил, чем порадовал:

— Ничего, я ещё на ногах. Завал по работе. Постараюсь заскочить, но не обещаю — дел горы. Но пусть у тебя всё получится просто блестяще. Удачи!

Я вздохнул. Конечно. У всех своя жизнь, свои «завалы». Глупо было надеяться, что виртуальный друг сорвётся с важных дел, чтобы посмотреть на мое скромное выступление. Напечатал в ответ:

— Понял. Не страшно. Спасибо за пожелания!

Выключил свет и устроился в постели, глядя в потолок. В голове вертелась одна и та же мысль, навязчивая и горькая: «Заводить друзей в двадцать один — занятие для идиотов». Все ниши уже заняты, все круги общения сформированы. Ты либо встраиваешься в уже готовую схему, либо остаешься за бортом со своим наивным желанием душевной близости. Джин был частью старой схемы. А Лёль... Лёль был просто призраком из подсобки, мимолётным тёплым пятном в холодной реальности.

Я перевернулся на бок, закрыв глаза. На завтра нужны были силы. Пусть даже на выступление перед десятью случайными людьми и одним барменом.