Глава 1. Три минуты

Три минуты. Ровно три минуты мой трек продержался в топ-100 чарта, прежде чем его смыло новой песней Ханыля. Я помню, потому что засекал. Стоял тогда в студии, уставившись в телефон, и тупо смотрел, как цифра «99» подмигивает мне и исчезает, словно её и не было. Что же я сделал не так? Чего же мне не хватило? Может быть, не стоило слушать Мейсона?.. Из груди моей вырвался тяжелый вздох.

Не помню даже, как добрался домой.

По телевизору вовсю трещали о новом триумфе Ханыля. «Он бьет все рекорды! Гений нового поколения!» — восторженно визжал ведущий. А я в это время сидел в гостиной и бездумно сжимал мобильный в руке. Ещё одна победа «Принца». И моё очередное, такое привычное, поражение.

В руке весело запиликало — пришло сообщение. Я опустил глаза на экран. Писал Джин.

— Видел? Не везет нам. Давай вечером грустить вместе.

Я чуть не швырнул телефон в стену. Грустить?! Ему, плетущемуся на последнем месте, наверное, было проще всего «грустить», а не делать хоть что-то.

Я закусил губу от досады. Я ведь... работал не меньше Ханыля! Я пахал до седьмого пота, стирая пальцы о струны до мозолей и повторяя хореографию до тех пор, пока ноги не начинали подкашиваться сами. Сидел сутками в студии, ловя тот самый, идеальный мотив! Но все видели только сияющую улыбку Принца на всех билбордах города.

Глоток воздуха. Еще один. Я резко потянулся за бутылкой воды на столике рядом и случайно опрокинул ее. Вода живописно плюхнулась на коврик, намочив мне ноги.

— Да святые ежи!..

Я, тихо ругаясь, сгреб мокрый ковер в охапку, чтобы вынести на балкон, и мой взгляд зацепился за смятый глянцевый журнал, который валялся на нижней полке столика. На обложке — он, зараза. Ханыль. И рядом с ним — Лейла.

Их называли «Принцем и Принцессой Шайн-Сити». Ханыль в деликатно мерцающем пиджаке, идеально перекликающемся с серебряным платьем Лейлы, подчеркивающем ее идеальную фигуру. И Лейла улыбалась здесь — тепло, доброжелательно, с открытым взглядом. Я хмыкнул: наверняка пришлось сделать сотню кадров, чтобы добиться такого результата. Ведь она — надменная и холодная, и её искренняя улыбка явно стоила дороже всего.

Даже на снимке, стоя плечом к плечу, в их позах читалась не союзность, а тихая конкуренция. Соперники? Возлюбленные? Никто не знал наверняка. Но для всех они были единым фронтом недосягаемости.

Внезапно вспомнилось, как две недели назад мы столкнулись с «Принцессой» в коридорах нашего агентства. Мы с Джином, потные и запыхавшиеся после репетиции, она — безупречная, пахнущая дорогими духами и холодной уверенностью.

— О, — ее губы изогнулись в почти незаметной усмешке. — Новый рекорд Ханыля на носу. Готовите поздравительный номер?

Она прошла мимо, не ожидая ответа. Для нее все вокруг были фоном. Статистами в ее игре с Принцем.

Наконец разобравшись с ковриком, я вернулся в гостиную. Телефон на диване пиликнул, экран засветился. Снова Джин.

— Ты где? Уже купил выпить. Или опять заперся в студии, пытаясь изобрести велосипед? Расслабься, его не обгонишь упорством. Нужны связи. А у нас их нет!

«Связи». Да, именно так друг всегда говорил. Но разве только это? Я вздохнул. Нужно ответить Джину. Ведь он точно прав в том, что в трудную минуту нужно поддерживать друг друга.

— Безалакашку взял? У меня завтра саундчек в клубе.

— Ну ты душнота. Ла-а-адно, шучу, безалкашка конечно. Лети!

Я отложил телефон. «Душнота». Да, возможно. Но пока Ханыль блистал на билбордах, а Лейла оттачивала каждый свой шаг до идеала, кому-то же приходилось вкалывать здесь, на земле. Пусть и в полной безвестности.

Взгляд снова упал на журнал. «Принц и Принцесса». От этих титулов в горле стоял привкус меди. Мы начинали почти в одно время, с одинаковым огнём в глазах. Что же пошло не так? Может, во мне и правда было чего-то недостаточно? Таланта? Харизмы? Умение находить общий язык с нашим концертным продюсером Мейсоном? Успешно строить те самые пресловутые «связи», о которых так любил болтать Джин?

Не верю, что дело только в этом. Моя музыка чего-то да стоила. Я чувствовал это каждой клеткой, каждый раз, когда брал в руки гитару и рождалась новая мелодия. Пусть сырая, пусть неидеальная, но — моя.

Телевизор тем временем перешёл на интервью с Ханылем. Его голос, спокойный и уверенный, заполнил пространство.

«Я верю, что главное в музыке — это искренность. Найти тех, кто чувствует то же, что и ты».

Ирония заставила меня фыркнуть. Легко говорить об искренности, когда тебя слушают миллионы. А пробовал бы он быть искренним для аудитории из трёх человек и бармена, который вечно протирает стаканы.

Телефон снова завибрировал, выдергивая из ядовитых размышлений. И снова Джин.

— Жду, герой. Не задерживайся, а то сожру все снеки. Твои любимые!

Я встал, потянувшись. Может, Джин и был прав в одном: сегодняшний вечер точно не стоило проводить в одиночестве с собственными мыслями-самоедками. Пора было выбираться в люди. Пусть даже эти «люди» — просто один мой друг!

Я поймал своё отражение в зеркале полуосвещённого коридора. Усталое лицо, растрёпанные черные волосы. Ничего общего с глянцевым успешным парнем с обложки.

«Ладно, Ханыль, — мысленно бросил я в пространство. — Поздравляю с рекордом. Но не думай, что так будет всегда!».

И, накинув свой темный бомбер, я вышел из дома.