Глава 10: Сливное общество

~Теодор~

-Сегодня в Хогвартс прибывает комиссия Попечительского совета, - объявила Макгонагалл на утренней Трансфигурации. - Прошу всех студентов вести себя подобающе. Никаких драк в коридорах, никаких заколдованных навозных бомб, и, умоляю, никаких экспериментов с самодельными зельями. Мистер Финниган, это к вам в первую очередь относится.

Класс захихикал. Симус Финниган покраснел и пробормотал что-то неразборчивое. Теодор не смеялся. Он знал, кто входит в Попечительский совет. Знал, что среди «почётных гостей» будут люди, чьи руки были по локоть в крови. Знал, что одним из них будет его отец.

Тиберий Нотт не предупредил сына о визите. Он никогда не предупреждал. Он просто появлялся - как гроза среди ясного неба, как болезнь, которую не ждёшь, - и приносил с собой холод, страх и боль.

После урока Теодор спускался в Большой зал, когда Блейз догнал его в коридоре.

-Твой отец в замке, - сказал Забини без предисловий. - Я видел его у входа. Он с Малфоем-старшим, Крэббом, Гойлом и... кем-то ещё. Какая-то женщина, не знаю её.

Теодор ничего не ответил. Его лицо осталось бесстрастным, но внутри всё сжалось в ледяной ком. Он ненавидел этот страх. Ненавидел то, как его тело реагировало на одно лишь упоминание отца - напряжённые плечи, сжатые челюсти, холодные пальцы. Он был взрослым, он был сильным, он пережил достаточно, чтобы не бояться. Но тело помнило то, что разум пытался забыть.

-Ты в порядке? - спросил Блейз.

-В полном.

-Врёшь.

-Как всегда.

Они вошли в Большой зал. За столом для преподавателей и гостей уже сидели члены Попечительского совета. Люциус Малфой - бледный, надменный, с тростью из змеиной кожи - что-то тихо говорил Снейпу. Рядом с ним сидел мужчина с грубым лицом - то ли Крэбб-старший, то ли Гойл-старший, Теодор никогда не мог их различить. Ещё несколько человек, чьи имена он знал, но предпочитал не произносить.

И его отец.

Тиберий Нотт сидел с краю, прямой как палка, и оглядывал Большой зал с выражением брезгливого превосходства. У него были те же тёмные волосы, что у Теодора, те же серые глаза, те же острые скулы. Но если лицо Теодора было холодным, то лицо его отца было ледяным. Безжалостным. Мёртвым.

Их взгляды встретились. Тиберий Нотт едва заметно кивнул сыну - не приветствие, а скорее знак: «Я тебя вижу. Не смей меня позорить».

Теодор ответил таким же коротким кивком и сел за стол Слизерина. Есть ему не хотелось.

-Держись, - тихо сказал Блейз. - Всего один день. Потом они уедут.

-Один день, - повторил Теодор. - Всего один день.

Но он знал, что этот день будет долгим.

После завтрака члены Попечительского совета разбрелись по замку - инспектировать классы, беседовать с профессорами, делать вид, что они заботятся об образовании будущих волшебников. Теодор старался держаться от них подальше, но в замке было не так много мест, где можно спрятаться.

Он наткнулся на отца в коридоре у кабинета Снейпа.

-Теодор, - сказал Тиберий Нотт. Его голос был сухим, как осенние листья. - Ты хорошо выглядишь.

-Отец.

-Я слышал, ты успешен в зельеварении. Слизнорт хвалил тебя. Это хорошо. - Пауза. - И я слышал, что ты проводишь много времени в библиотеке. По ночам.

Теодор почувствовал, как внутри всё оборвалось. Отец знал. Каким-то образом он знал.

-Я готовлюсь к ЖАБА, - сказал он ровно.

-К ЖАБА, - повторил Тиберий. - И поэтому сидишь там с гриффиндоркой?

Молчание. Теодор смотрел в глаза отца и не видел в них ничего, кроме холодного расчёта. Он понимал, что ложь сейчас бесполезна - отец явно получил информацию от кого-то из студентов или портретов.

-Она просто... - начал он, но отец перебил.

-Меня не интересует, кто она такая. Меня интересует, понимаешь ли ты, что делаешь. Гриффиндор - это враги. Всегда были и всегда будут. Если ты думаешь, что можешь развлекаться с ними, ты глупее, чем я считал.

Теодор сжал кулаки в карманах мантии.

-Я не развлекаюсь.

-Тогда что?

-Я не знаю.

Тиберий Нотт склонил голову набок, разглядывая сына как любопытный экспонат.

-«Не знаю», - повторил он. - Это опасный ответ, Теодор. Люди, которые не знают, что они делают, совершают ошибки. А ошибки в нашей семье имеют последствия. Ты помнишь, что бывает за ошибки?

Теодор помнил. Его спина помнила. Каждый шрам на ней помнил.

-Да, отец.

-Тогда будь осторожнее. - Тиберий шагнул ближе и понизил голос. - Я не хочу, чтобы мой сын позорил меня перед Люциусом и остальными. Если ты продолжишь путаться с этой девчонкой, я узнаю. И ты знаешь, что будет.

Он не стал ждать ответа. Просто развернулся и пошёл по коридору, оставив Теодора стоять у кабинета Снейпа. Теодор смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри закипает холодная, бессильная ярость.

«Путаться с этой девчонкой». Он не путался. Он... что? Он не знал. Но это было не «путаться». Это было что-то гораздо более серьёзное.

И отец не должен был узнать об этом.

Вечером Теодор стоял у входа в Выручай-комнату и ждал. Трижды он прошёл мимо стены напротив портрета Барнабаса Взбешённого, мысленно формулируя запрос: «Мне нужно место, где мы сможем поговорить. Место, где нас никто не найдёт. Место, где безопасно».

Дверь появилась. Тяжёлая, дубовая, с бронзовой ручкой. Он вошёл первым.

Выручай-комната сегодня выглядела иначе, чем обычно. Это была не огромная зала с горами спрятанных вещей. Это была маленькая гостиная - с камином, двумя креслами, книжным шкафом и окном, за которым сияли искусственные звёзды. Камин горел, отбрасывая тёплые отсветы на стены.

Теодор сел в одно из кресел и стал ждать.

Она пришла ровно в три. Дверь открылась бесшумно, и Рейвен Торн вошла в комнату. Сегодня она была бледнее обычного - если такое вообще было возможно. Под глазами залегли тени, волосы были собраны в тугой хвост, но несколько прядей выбились, словно она одевалась второпях.

-Ты здесь, - сказала она, останавливаясь у двери.

-Я обещал.

Она кивнула и села во второе кресло. Не напротив него, а чуть в стороне - так, чтобы между ними оставалось расстояние. Она всегда оставляла расстояние.

-Твой отец в замке, - сказала она. - Я видела его за завтраком.

-Знаю.

-Он смотрел на меня.

Теодор напрягся.

-Что?

-За завтраком. Я сидела за столом Гриффиндора, а он смотрел. Долго. Как будто изучал. - Рейвен передёрнула плечами. - У него такой же взгляд, как у тебя. Только холоднее.

-Мой отец - опасный человек, - медленно произнёс Теодор. - Если он обратил на тебя внимание...

-Я знаю, кто твой отец. Я знаю, кто все они. - Она указала в сторону Большого зала. - Я не боюсь их, Нотт. Я боюсь... другого.

-Чего?

Рейвен долго смотрела на огонь в камине. Когда она заговорила, её голос был тихим, но ровным.

-Ты хотел знать про шрам. Я расскажу. Но сначала... ты должен понять одну вещь. То, что я скажу, - это не просто история. Это приговор. Мой приговор. И, возможно, твой тоже.

Теодор подался вперёд. Между ними было расстояние, но он сократил его - мысленно, эмоционально, как угодно.

-Я слушаю.

И она начала говорить.

******

~Рейвен~

-Мой род проклят, - сказала она. - Проклятие передаётся по женской линии. Оно активируется, когда женщина Торн испытывает сильные чувства. Любовь. Настоящую, глубокую, всепоглощающую любовь. И когда это происходит... она сходит с ума. Постепенно. Сначала кошмары. Потом голоса. Потом провалы в памяти. А потом - финал. Она убивает того, кого любит.

Теодор молчал. Его лицо было непроницаемым, но в глазах что-то мелькнуло - не страх, но понимание.

-Моя бабушка убила мужа, - продолжила Рейвен. - Мать попыталась убить меня. Она верила, что сможет вырезать проклятие ножом. - Она задрала левый рукав и показала шрам. - Вот. Это сделала она, когда мне было десять. После этого её отправили в Мунго. Она до сих пор там.

-А ты? - спросил Теодор. - Ты...

-Я проклята, Нотт. Проклятие спит, пока я никого не люблю. Но если полюблю... - она замолчала, подбирая слова. - Ты понимаешь, что это значит?

Он понимал. Она видела это по его глазам.

-Поэтому ты холодная, - сказал он. - Поэтому ты не говоришь, не улыбаешься, не подпускаешь никого близко. Ты защищаешься.

-Я защищаю других, - поправила она. - От себя.

В камине потрескивали дрова. Искусственные звёзды за окном мерцали.

-И ты рассказала мне это, - медленно произнёс Теодор, - потому что...

-Потому что я начинаю чувствовать, - прошептала Рейвен, и её голос дрогнул. - То, что я чувствую к тебе, Нотт... оно растёт. Я пыталась остановить это. Пыталась заморозить обратно. Но не получается. Ты смотришь на меня - и лёд тает. Ты говоришь моё имя - и я не могу дышать. Ты касаешься меня - и я забываю, почему должна держаться подальше.

Она подняла на него глаза. В них стояли слёзы - не чёрные, не проклятые, а обычные, прозрачные. Первые слёзы за много лет.

-Если я полюблю тебя, - сказала она, - я тебя убью. Понимаешь? Не фигурально. Буквально. Однажды ночью я приду к тебе с ножом в руке и не буду осознавать, что делаю. Так работает проклятие.

Теодор встал с кресла. Медленно, плавно. Он подошёл к ней и опустился на корточки, так что его глаза оказались на уровне её глаз.

-Ты закончила? - спросил он.

Она молча кивнула.

-Тогда послушай меня, Рейвен Торн. - Он снова назвал её по имени, и она вздрогнула, но не отвернулась. - Мой отец пытал меня Круциатусом с шести лет. Моя мать стояла и смотрела. Я знаю, что такое боль. Я знаю, что такое страх. И я знаю, что такое одиночество - такое глубокое, что в нём можно утонуть. Но когда я с тобой, я не один. Когда я смотрю на тебя, я не боюсь. Когда ты рядом, я чувствую что-то, что не чувствовал никогда раньше. Может быть, это любовь. Может быть, безумие. Я не знаю. Но я знаю одно: я не уйду.

-Ты не понимаешь, - прошептала она. - Я убью тебя.

-Возможно. - Он взял её за руку. Её пальцы были холодными, но он держал их крепко. - Но прежде чем это случится, мы найдём способ снять проклятие. Я помогу тебе. Вместе.

-А если не найдём?

-Тогда пусть я умру от твоей руки. Это будет лучшая смерть, чем та, которую готовит мне отец.

Рейвен смотрела на него. Слеза скатилась по её щеке и упала на их переплетённые пальцы.

-Ты сумасшедший, - сказала она.

-Знаю. - Он почти улыбнулся. - Но ты тоже. Так что мы идеальная пара.

Она не ответила. Но её пальцы сжали его ладонь - впервые она ответила на прикосновение.

И где-то глубоко внутри Рейвен проклятие снова зашептало. Но впервые за долгое время она не слушала его. Она слушала только биение его сердца - или своего? - и это было единственным, что имело значение.