Глава 4: Шахматная партия

— Ты не пойдешь, — сказала Дафна, когда Элизабет нечаянно обмолвилась о записке. Они работали над проектом в библиотеке, и в последние дни их холодное перемирие превратилось в почти дружеское. Почти.

— С чего ты взяла? — Лизи перелистнула страницу, стараясь не выдать волнения.

— Потому что ты боишься, — Дафна пожала плечами с легкой улыбкой. — Ты боишься, что если пойдешь, то потеряешь контроль. А потеря контроля для тебя — смерть.

Лизи захлопнула книгу.

— Ты слишком много обо мне знаешь. Это пугает.

— Я просто наблюдаю, — Дафна склонила голову набок. — Ты и Нотт. Вы оба такие... невыносимые. Оба слишком умные, чтобы быть счастливыми. Оба слишком гордые, чтобы признать, что вам что-то нужно от других. Это было бы забавно, если бы не было так очевидно.

— Ничего мне от него не нужно, — отрезала Лизи.

— Конечно, — Дафна улыбнулась еще шире. — Именно поэтому ты уже десять минут смотришь на одну и ту же страницу, не читая ни слова.

Лизи покраснела. Она действительно не читала.

— Я пойду, — сказала она, вставая. — Потому что я не боюсь. И потому что мне интересно, что он хочет сказать. Ничего больше.

— Конечно, — повторила Дафна, и в ее голосе звучала такая насмешка, что Лизи захотелось ее заколдовать. Но она сдержалась. Пока.

В семь часов вечера Элизабет стояла перед стеной на седьмом этаже. Она трижды прошла мимо, думая о выручай-комнате. Дверь появилась, когда она в третий раз произнесла про себя: «Мне нужно место, где я пойму, что он хочет».

Комната оказалась уютной гостиной с камином, мягкими креслами и низким столиком, на котором стояли два бокала с тыквенным соком. Теодор сидел в одном из кресел, держа в руках альбом для рисования.

— Ты пришла, — сказал он, и в его голосе послышалось облегчение. — Я не был уверен.

— Я тоже не была уверена, — призналась Лизи, садясь напротив. Она старалась держать спину прямо, лицо — невозмутимым. — Зачем ты меня позвал?

Тео закрыл альбом и положил его на колени.

— Я хочу извиниться, — сказал он. — За все годы. За то, что называл тебя «ходячим учебником». За то, что всегда был рядом с тобой, но никогда не пытался понять.

Лизи опешила. Это было так неожиданно, что она потеряла дар речи.

— Ты... извиняешься? — переспросила она.

— Да, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Я заметил, как ты смотришь на меня в последнее время. Как будто я — головоломка, которую ты пытаешься решить. И я подумал, что, может быть, если я скажу тебе правду, ты перестанешь так смотреть.

— Какую правду? — голос Лизи дрогнул.

Тео сделал глубокий вдох и открыл альбом. На первой странице был портрет. Ее портрет. Она сидела в библиотеке, погруженная в книгу, и на ее лице было выражение такое сосредоточенное, что казалось, она решает судьбу мира.

— Я рисую тебя уже месяц, — тихо сказал он. — Не потому что я хочу тебя уничтожить. Не потому что я хочу тебя победить. А потому что... ты красивая. Не как все. Ты красивая по-другому. Сложно. Интересно.

Лизи смотрела на рисунок, и ее сердце билось где-то в горле. Она узнала это выражение на своем лице — она часто так сидела, когда думала о чем-то важном. Но она никогда не видела себя со стороны. И то, как он это изобразил... как он уловил каждую деталь...

— Зачем? — прошептала она. — Зачем ты это делаешь?

— Потому что я не могу перестать, — признался Тео. Он закрыл альбом и посмотрел на нее с такой уязвимостью, что Лизи показалось, будто она видит его впервые. — Я не знаю, что это. Может быть, одержимость. Может быть, просто интерес. Но я хочу знать, кто ты на самом деле. Не «идеальная ученица». Не «образцовая слизеринка». А ты.

Лизи молчала. Ее мир, такой выстроенный и контролируемый, рушился на глазах. Вся ее ненависть к Теодору оказалась просто стеной, за которой она пряталась от чего-то большего.

— Ты рисуешь не только меня, — наконец сказала она. — Я видела твой учебник. Там была крыса.

Тео улыбнулся — впервые так искренне, что у Лизи перехватило дыхание.

— Да. Я рисую все, что вижу. Но я вижу тебя чаще всего. Потому что ты всегда на виду. Ты всегда там, где что-то происходит. И я... я не могу отвести взгляд.

— Это нечестно, — прошептала Лизи. — Ты не можешь просто так взять и сказать это. После всех лет вражды. После того, как я ненавидела тебя. Ты не можешь просто...

— Я знаю, — перебил он. — Это нечестно. Но я должен был сказать. Потому что если я буду молчать, это сожрет меня изнутри.

Лизи встала. Ее руки дрожали. Она не знала, что делать — уйти или остаться, ударить его или поцеловать.

— Я не знаю, что ответить, — сказала она. — Ты поставил меня в тупик. Я всегда знала, что сказать. Всегда. А сейчас... сейчас я не знаю.

— Ты не должна ничего отвечать, — Тео тоже встал. — Я просто хотел, чтобы ты знала. Чтобы ты перестала смотреть на меня как на врага. Чтобы ты... возможно, просто дала мне шанс.

Лизи смотрела на него. На его темные глаза, его острые скулы, его идеальные руки, которые рисовали ее лицо. Она чувствовала, как лед внутри нее начинает таять.

— Один шанс, — сказала она наконец. — Я даю тебе один шанс. Но если ты сделаешь что-то, чтобы разбить мое доверие, я уничтожу тебя. Ты меня понимаешь?

Тео кивнул.

— Понимаю. И я не собираюсь разбивать твое доверие.

Она развернулась и пошла к двери. Но на пороге остановилась и обернулась.

— Ты умеешь рисовать, — сказала она. — Правда умеешь.

И вышла, оставляя его стоять посреди комнаты с альбомом в руках и надеждой в глазах.