Глава 3: Обратная сторона медали

Тишина в пустом классе зельеварения была гулкой и давящей. Пылинки танцевали в полосе лунного света, пробивавшегося сквозь высокое подземное окно. Элизабет, задержавшаяся, чтобы переписать испорченные заметки, вздрогнула от звука открывающейся двери. На пороге стоял Теодор Нотт.

Он казался таким же удивленным, увидев ее. На секунду в его глазах мелькнуло то самое неподдельное утомление, что она видела у камина. Но на сей раз его маска не захлопнулась мгновенно. Он лишь приподнял бровь, оценивающе оглядев ее и пустые парты.

— Забыла, что всеобщее совершенство требует ночных бдений? — спросил он, его голос в тишине звучал глубже и тише, чем обычно. В его тоне не было привычной колкости, лишь усталая констатация.

— Переписывала конспекты. Кто-то, — она бросила взгляд на его изящные, умелые руки, — смахнул пузырек с паутинной эссенцией на мою сумку вчера. Записи поплыли.

Уголок его рта дрогнул. Не в улыбку. Скорее, в признание.— Занятно. А я думал, твои конспекты застрахованы от любых бедствий, включая мелкие акты возмездия.— Возмездия? — она нахмурилась.— За то, что в прошлый четверг ты «случайно» испортила мой пергамент с чернилами-невидимками. Мой реферат по защите от темных искусств пришлось сдавать на оберточной бумаге. Профессор Синклер была в восторге.

Элизабет почувствовала, как по щекам разливается легкий жар. Она и правда сделала это. После того, как он в разговоре с Драко назвал ее «ходячим учебником без чувства юмора». Она думала, не заметят.— Это было... справедливо, — с трудом выдавила она. — После твоего комментария о «ходячем учебнике».Тео медленно кивнул, как будто ставя галочку в невидимом списке. — Так я и думал.Он прошел к дальнему шкафу, где Снейп хранил редкие ингредиенты для старшекурсников, и достал маленький темный флакон без этикетки.

Неловкая тишина повисла снова. Элизабет торопливо складывала вещи, чтобы уйти, но ее взгляд упал на раскрытый учебник Тео, выглядывавший из его сумки. На полях, рядом со сложной схемой зелья прорицания, был набросан небрежный, но удивительно точный и живой эскиз... драконьей папоротниковой крысы с урока травологии. Рядом с ней — крошечная, едва заметная улыбка.

Она не сдержала удивленного вздоха. Тео обернулся, проследил за ее взглядом и нахмурился. Быстрым движением он захлопнул учебник.— Подглядывание — твой конек, Забини?— Рисуешь, — сказала она, игнорируя выпад. Это было так неожиданно, что вырвалось само.Он замер, сжимая флакон в руке. — А что, в правилах твоего идеального мира нет пункта о владении карандашом?— Нет. Просто... не ожидала.— Люди вообще редко бывают такими, какими их ожидают увидеть, — отрезал он и направился к выходу. У двери он остановился, не оборачиваясь. — И насчет паутинной эссенции... это был Гойл. Он хотел подшутить над Драко, но промахнулся. Я просто не стал разубеждать тебя в обратном. Было забавно наблюдать, как ты весь день кидаешь в меня взгляды, способные испепелить феникса.

Прежде чем она нашла что ответить, дверь мягко закрылась за ним.

Элизабет осталась одна в тишине, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Этот краткий, почти гражданский разговор, этот неожиданный набросок, это странное, почти что... извинение? Это не вписывалось в систему. Теодор Нотт должен был быть высокомерным, язвительным, предсказуемым. А этот человек, усталый, с талантом к рисунку и странным чувством справедливости, был незнакомцем.

На следующее утро за завтраком ее ждал Блейз с лицом человека, только что пережившего битву.— Ну? — спросила Лизи, отодвигая тарелку.— Я спросил, — прошептал он, бросая нервный взгляд на оживленно болтающую Пенси. — Точнее, сказал: «Пенси, в Хогсмиде открыли новую кондитерскую, где шоколадные лягушки прыгают до того, как их съесть. Хочешь проверить в субботу?»— И? — Элизабет почувствовала прилив гордости. Брат использовал ее схему, но добавил свой, блейзовский, немного абсурдный twist.— Она сказала: «О, Блейз, это звучит отвратительно и восхитительно одновременно! Конечно, пойдем! Можно Драко и Лизи взять?»

Элизабет заставила себя не закатить глаза.

Пенси, как всегда, все перевела в плоскость «дружеской вылазки».— Это прогресс, — сказала она ободряюще. — Ты пригласил, она согласилась. Теперь твоя задача — сделать так, чтобы это не выглядело, как поход четверых неловких родственников.— Как? — в его глазах снова вспыхнула паника.— Предложи ей сходить вдвоем сначала в кондитерскую, а потом, если захочет, присоединиться к остальным в «Трех метлах». Создай иллюзию выбора и приватности.

Блейз смотрел на нее, словно она только что изложила теорию неизмеримого пространства. — Ладно, — сдавленно сказал он. — Попробую.

Пока Блейз боролся со своей дилеммой, Элизабет столкнулась с новой на парном занятии по защите от темных искусств. Профессор Синклер, молодая и амбициозная, объявила практику по щитам.— В парах! Один атакует безобидным чарующим лучом, другой ставит простейший Протего. Цель — удержать щит не менее тридцати секунд под постоянным воздействием.

Элизабет автоматически оглянулась на Пенси, но та уже схватила за рукав хихикающую подругу из Пуффендуя. В тот же момент кто-то встал рядом.— Кажется, мы остались без партнеров, Забини.

Дафна Гринграсс улыбалась своей идеальной, безжизненной улыбкой.— Incantatio Solaris, — четко произнесла Дафна, и яркий золотистый луч ударил в щит Элизабет.Щит дрогнул, но выдержал. Лизи почувствовала напряжение — чара была сильнее, чем нужно для упражнения. Она собралась, сфокусировалась на ядре заклинания. Десять секунд. Двадцать.На двадцать пятой Дафна чуть сменила угол, луч уперся в край щита, зашипел. Элизабет почувствовала, как защита начинает трещать по краям, тратя ее силы на пустое. Это был не прорыв, это была попытка измотать, проверить на прочность.На двадцать девятой секунде Элизабет, не меняя выражения лица, сделала едва заметное движение запястьем — трюк, подсмотренный у старшекурсников. Щит не просто устоял, он отрикошетил часть энергии обратно, заставив луч Дафны на миг дрогнуть и ослепительно вспыхнуть.

— Время! — крикнула профессор Синклер. — Отлично, мисс Забини. Очень устойчиво. Мисс Гринграсс, вы слишком давили, потеряли фокус в конце.

Дафна опустила палочку. Ее улыбка не исчезла, но глаза потемнели.— Впечатляюще, — сказала она тихо, так, чтобы слышала только Элизабет. — Особенно для самоучки.— А ты разве не самоучка? — парировала Лизи, опуская собственную палочку. — Или в Шармбатоне есть специальный предмет «Как подрывать щиты одноклассников»?— Там есть предмет «Как распознавать слабости», — мягко ответила Дафна, разворачиваясь к своему столу. — Полезная штука.

Элизабет смотрела ей вслед, сжимая виноградную палочку в потной ладони. Это была не учеба. Это была дуэль. И Дафна только что сделала первый открытый выпад.

Вечером, пытаясь сосредоточиться на эссе для профессора Биннса, она ловила себя на том, что рисует на полях пергамента изящные, почти невесомые папоротниковые листья. Она с раздражением скомкала лист.

Все рушилось. Брат был ходячей любовной катастрофой. Новенькая объявила холодную войну. А Теодор Нотт, ее личный раздражитель номер один, внезапно оказался человеком, который рисует смешных животных на полях учебника и покрывает вину Гойла.

Элизабет Забини ненавидела хаос. А ее мир теперь был им полон. И самым непонятным хаосом из всех оказался тот, что бушевал у нее внутри при мысли о ледяных глазах и умелых руках Теодора.