6

Когда мне исполнилось двадцать два, я окончил университет. До сих пор не понимаю каким чудом я получил диплом. Когда мама ушла из дома в первый раз, я перестал ходить в университет, потому что лишился желания жить. У меня не было сил вставать с кровати, не было сил на общение с кем либо, так что я замкнулся. Когда мама вернулась, я бросил университет окончательно, потому что боялся потерять ее снова. Я боялся упустить лишнюю минуту ее присутствия в своей жизни, поэтому старался всегда быть дома.К двадцати двум годам мне уже стало все равно сколько отцов живет в его голове. Я ненавидел их всех. Я перестал их различать. Они все слились в одного человека, и этого человека я ненавидел. Маму доводили не раз. Я видел, как она запиралась, видел как сдерживала слезы, видел как старалась держать себя в руках. Я видел, как ее ломают - медленно, год за годом, слово за слово и с каждой ее новой болью, в моем сердце оставалось все меньше места для отца. Мама не заслужила такого.Она отдала все, что у нее было, чтобы получить четыре стены и вечный гнет.Однажды отец поднял на нее руку при мне. Я не помню из-за чего это случилось. Какая-то мелочь, как всегда. Не там поставила чашку, не туда шагнула, не то сказала... все это было не важно. Для отца все было не то. Важно было то, что он ее ударил. Не сильно. Просто замахнулся ладонью по щеке и ударил. Мама отшатнулась и схватилась за лицо. Она смотрела на него с таким выражением, какого я никогда раньше не видел. Это был не страх и не обида. Это было что-то другое. Как будто она наконец поняла что-то важное и это знание ее опустошило. Я стоял в дверях и смотрел ошарашенный.Во мне что-то треснуло, как лед весной. Сначала тонкая паутинка трещин, потом глухой хруст и вода, что хлынула наружу. Я шагнул вперед и встал между ними. - Ты что, из ума выжил? Я сказал это тихо и до удивления спокойно. Отец смотрел на меня округлив глаза и кажется впервые увидел не сына, который за все простит, а человека, готового оборвать с ним связи. Он ничего не ответил, развернулся и ушел, громко хлопнув дверью. Мама опустилась на пол, закрыв лицо руками. Плечи ее задрожали. Я неумело подошел и обнял ее. - Артур, не надо так... - прошептала она. - Он твой отец...- Он мне никто. Я сказал это и сам поверил. С того дня моей жизнью стала мама, а причиной жить - ее защита. Но если бы все могло поменяться от моей решимости.Я ненавижу отца, но не меньше ненавижу себя, за безнадежную ненависть к нему. Все стало хуже, когда отца скосила болезнь. Это был замкнутый круг. Он неделями лежал в постели и не мог даже ходить самостоятельно. Я был рядом и заботился о нем. Каким бы непростительным не был его грех, я не мог ненавидеть больного человека. В таком состоянии он считал, что расплачивается за грехи и что это его кара свыше. С каждым его словом, моя ненависть к себе все крепла. Как я мог закрыться от него? Разве он был виноват в том, что его личность искажалась? Он сам не понимал, что с ним происходит, разве я мог его винить в том, что он творил, если это творил не он?Я молча сел на край кровати и смотрел на его безжизненного лицо. -Знаешь... - вдруг хрипло заговорил он. - Дни идут, а мне легче не становится. - Да.Я сглотнул ком в горле. - Ничего страшного, если я умру здесь. Все только обрадуются.Я потрясенно замер. В глазах что-то защемило. Если бы мне сказали описать свою ноющую боль в сердце, я бы во всех красках поведал о том, что чувствую, как мое сердце из раза в раз режут ножом. Не успевает зажить одна рана, как появляется другая. На моем сердце столько ран. Глубоких и не совсем и каждая из них невыносимо ныла. Я хотел сказать, что все будет хорошо, что он поправится, как сказал бы любой хороший сын, но я промолчал.Я ничего не сказал, потому что на долю секунды, на одно короткое мгновение подумал, что если бы он действительно умер, мама была бы свободна. И эта мысль меня убила. Последние остатки моей ценности были расщеплены. Я поспешно вышел из комнаты, заперся в ванной и застыл, глядя на свое отражение. Я не узнавал этого человека. Это чудовище, что рыдало напротив в зеркале было мне отвратительно. Я ненавижу отца. За каждую боль моей матери. Моя ненависть к отцу растет как раковая опухоль и был бы я менее несчастным, если бы эта опухоль забрала меня с этого света? Я ненавижу отца, но еще больше ненавижу себя, за то, во что я превратился. Мог ли я поступить иначе?