Глава 14. Игра на повышение

ЯСМИНА

Адреналин. Он горький и соленый, как кровь на губах, когда прикусываешь их от напряжения. Но сейчас он не парализует. Наоборот — он прочищает мозг, делает мир вокруг резким, как графика в телевизоре после настройки антенны. Я чувствую каждый скрип половицы под ногами, каждый вздох Валеры за моей спиной, каждый испуганный взгляд Марата.

Внутри — ясность, холодная и безжалостная. Они тронули ребенка. Выдвинули угрозу в адрес Ани. Провели черту. Мою черту. До этого была игра — сложная, нервная, но все же игра в границы и договоренности. Теперь — война. И если они думали, что я, «бумажница», испугаюсь и свернусь в клубок, то жестоко ошиблись. У меня свое оружие. И я только что поняла, как его применить.

Телефон в моей руке кажется тяжелым, как пистолет. Я набираю номер не думая, пальцы сами помнят комбинацию. Алла. Тихая, умная Алла с нашего курса, которая вечно краснела, когда я спрашивала ее про конспекты. И чей отец, как я случайно узнала, разбирался с самым громким делом о взятках в горсовете.

Трубку берет сонный женский голос — ее мама.— Можно Аллу?— Кто спрашивает?— Ясмина, однокурсница. Это очень срочно по учебе, — вру я без зазрения совести. Голос у меня ровный, студенчески-озабоченный.

Минута ожидания. Потом в трубке:— Ясь? Что случилось?— Алла, слушай внимательно. Мне нужна помощь твоего отца. Не для меня. Здесь похитили человека. Ветерана. И угрожают ребенку. Я все видела, есть свидетель, есть приметы. Дело пахнет большими разборками, которые выльются на весь город. — Я говорю быстро, отчеканивая слова. — Если он хочет громкое дело, которое не будет спущено на тормозах, пусть приезжает. Сейчас. Адрес знаешь — мой дом. Нет, не там. Улица Горького, 28, кв. 5.

На другом конце — тишина, потом резкий вдох.— Ясь, ты в своем уме? Что ты там делаешь?!— Работаю, — сухо отвечаю я. — И сейчас пытаюсь предотвратить убийство. Будешь помогать или нет?

Еще пауза. Слышно, как она говорит что-то приглушенно в сторону, вероятно, с отцом. Потом:— Отец спрашивает... насколько это реально? Не драма ли это?Я оглядываюсь. Вижу бледное лицо Марата, сжатые кулаки Валеры, приоткрытую дверь комнаты, за которой, я знаю, не спит Аня.— Реальнее не бывает. Скажи, что есть татуировка «якорь с цепью». Он поймет.

Я вешаю трубку. Поворачиваюсь к ним. Валера смотрит на меня так, будто видит впервые. Не как на няню или на «подружку-бумажницу», а как на... равного. Союзника в бою. В его взгляде нет снисхождения. Есть азарт. Тот же самый, что бушует во мне.

— Что теперь? — спрашивает он.— Теперь ждем. И готовимся.— К чему? — вступает Марат. — К допросу?— К театру, — поправляю я. — Мы должны дать следователю не просто показания. Мы должны дать ему историю. Яркую, четкую, с жертвами и злодеями. Вы — свидетели и пострадавшие от «бандитского беспредела». Я — случайная свидетельница, педагог, в ужасе от произвола. Аня — невинный ребенок, на которого совершено покушение. Понимаете?

Они понимают. Это же их родная стихия — игра на публику, создание нужного образа. Только сценарий пишу я.

— Марат, — обращаюсь я к нему. — Ты должен рассказать все, что видел. Детально. Как героический младший брат, который чудом спасся. Ни слова о разборках, о Бухгалтере. Только — маски, насилие, угрозы ребенку. И эта татуировка. Ты ее запомнил?— Намертво, — кивает он, и в его глазах загорается ответный огонь. Ему тоже нравится эта игра. Нравится быть важным, быть тем, от кого все зависит.

— Валерий, — мой голос звучит мягче. — Тебе сложнее всего. Ты должен быть не «Турбо», а Валерием Николаевичем Туркиным. Опекающим сироту, честным тружеником (тут я еле сдерживаю усмешку), на которого наехали бандиты неизвестно за что. Ты в шоке. Ты боишься за сестру. Ты требуешь защиты закона. Никакой бравады. Только усталость, гнев и беспомощность.

Он смотрит на меня, и уголок его рта дергается.— Беспомощность? Серьезно?— Самую малость. Чтобы вызвать у следователя желание тебя защитить. Мужики это любят — спасать «слабых». Особенно если «слабые» — это такие вот здоровые быки, — не выдерживаю, улыбаюсь.

Он хмыкает, но кивает. Он в игре.

— А ты? — спрашивает он. — Какую роль играешь ты?— Я? — Я откидываю со лба непослушную прядь. — Я играю саму себя. Ясмину Мелюкову. Студентку-практикантку, которая пришла в ужас от того, что творится в благополучном, как она думала, доме ее подопечной. Которая, как законопослушная гражданка, немедленно сообщает о преступлении. И которая, между прочим, лично слышала угрозы в адрес ребенка. — Я делаю паузу. — Минем ролем – селтенүче шаярту. (Моя роль — горькая правда).

В глазах Валеры вспыхивает понимание и что-то еще... уважение. Да, я знаю их мир. Знаю, как важно здесь не врать, а преподносить правду под нужным углом.

До приезда следователя остается минут сорок. Я отправляю Марата умыться и привести себя в порядок — вид у него должен быть шоковым, но не опустившимся. Сама иду будить Аню. Объясняю ей тихо, без страха, но серьезно: скоро придут хорошие дяди, чтобы наказать плохих, которые хотели нас напугать. И ей нужно будет просто сказать, что она боялась, когда стучали в дверь. Правду.

Она кивает, доверяя мне безоговорочно. Это доверие — самый тяжелый груз и самая большая мотивация.

Возвращаюсь на кухню. Валера стоит у окна, курит.— Ясь, — говорит он, не оборачиваясь. — Если это не сработает... если они решат, что мы им мешаем...— Сработает, — перебиваю я. — Потому что им не нужна война. Им нужен покой. А громкое дело с похищением и угрозами ребенку — это анти-покой. Они быстро вычислят, кто стоит за «якорями», и прижмут их, чтобы те отпустили Адидаса и отцепились от нас. Это бизнес. Неудобных либо убирают, либо заставляют играть по общим правилам.

Он оборачивается. Смотрит на меня долгим, изучающим взглядом.— Откуда ты все это знаешь?Я пожимаю плечами.— Читаю книжки. И наблюдаю. Ведь что такое ваш «бизнес», Валерий? Та же самая пирамида, те же интриги и борьба за влияние, что и в нашем институте. Только ставки выше, а методы... грубее.

Внизу, во дворе, хлопает дверь машины. Не обычной «копейки». А чего-то солидного. Я подхожу к окну. Во двор заехал темно-синий «Волга». Из нее выходит мужчина в строгом плаще и, оглядевшись, направляется к нашему подъезду.

— Началось, — говорю я, и внутри все сжимается в тугой, стальной пружине. Страх? Нет. Предвкушение. Азарт игрока, который пошел ва-банк и теперь наблюдает, как крупье раздает карты.

Я поправляю платье, собираю волосы в тугой пучок — образ серьезной, ответственной девушки. Ловлю свое отражение в стекле окна. Глаза горят. Не от слез. От огня.

Ике дөнья. Два мира. Сегодня я сведу их в одной точке. В этой тесной кухне. И посмотрю, чья правда окажется сильнее. Их, кривая, но честная в своей жестокости? Или моя, прямая, но использующая их же правила против них самих?

Звонок в дверь. Три ровных, официальных гудка.

Я глубоко вдыхаю и выдыхаю.— Готовы?Валера кивает, гася cigarette. Его лицо уже изменилось — появились усталые складки у рта, взгляд стал более... обыденным. Он вошел в роль.

Я открываю дверь. На пороге — следователь, лицо непроницаемое, опытное.— Ясмина Мелюкова? Вызывали. Прокуратура.

Игра началась. И я намерена выиграть. Не для себя. Для девочки за той дверью. И для этого упрямого, неправильного, но своего парня, который смотрит на меня сейчас с надеждой и тем самым азартом, который теперь бушует и во мне.