Родители Тиши

Поздним вечером, когда шумное застолье окончательно переместилось в гостиную, а Мортис увлек Сириуса и близнецов Уизли бурным спором о скрытых свойствах кладбищенских артефактов, Эвелин мягко увлекла Мартишу за собой. Они поднялись на третий этаж, в небольшую, уединенную комнату с камином, где временно остановились родители Тиши.

В комнате пахло сухими розами и старым деревом. Мартиша присела на край невысокой кушетки, поджав под себя ноги в простых белых тапочках. Бордовое худи на молнии уютно сохраняло тепло, а свободные пижамные штаны в шотландку мягко шуршали при каждом движении. Эвелин села напротив дочери, с царственным изяществом расправив подол своего темно-серого платья. В полумраке, освещаемом лишь редкими языками пламени из камина, мать и дочь выглядели как две безупречные фарфоровые статуэтки.

- Ну что, Снежинка моя, - тихо, но удивительно чисто и хрустально произнесла Эвелин, ласково заглядывая в карие глаза Мартиши. - Отец в восторге от твоих успехов на Слизерине. Он уверен, что из тебя растет великая тень культа. Но я здесь не для того, чтобы обсуждать шпионаж. Расскажи мне про этот значок, Мартиша.

Женщина аккуратно протянула руку и коснулась серебряного изделия «Паддлмир Юнайтед», которое покоилось на белой майке-топе девочки. Стоило Эвелин приблизиться, как заговоренный артефакт Вуда предупреждающе запульсировал, выдавая концентрированный, живой жар.

- Это от Оливера, мама, - негромко, со своей привычной бархатистой хрипотцой призналась Мартиша, слегка опустив взгляд. - Оливер Вуд. Ему девятнадцать, он вратарь в профессиональной лиге. И он... он заговорил этот значок своей кровью.

Эвелин не перебивала. Она внимательно слушала, пока Тиша, немного смущаясь, рассказывала хронологию их встреч: про их первую встречу здесь же, на кухне, про куртку на балконе, про тайный побег на его игру и то, как его жизненная энергия согрела её на стадионе. Мартиша вспомнила и тяжелую отработку у Амбридж, когда значок удержал её лед, и недавнюю эмоциональную встречу на заснеженной тропе Хогсмида, где Оливер коснулся её щеки обнаженной ладонью.

- Его магия очень сильная, горячая, - тихо закончила Мартиша, чувствуя, как её фарфоровые щеки снова заливаются нежным девичьим румянцем. - Когда он рядом, моя Пустота затихает. Его огонь - это единственный ментальный якорь, который держит меня. Я... я влюбляюсь в него, мама. Не сразу, но я чувствую, что без его тепла мне уже тяжело.

Эвелин мягко улыбнулась. В её проницательных глазах промелькнула бесконечная материнская нежность и глубокое понимание. Она протянула свои прохладные, ухоженные ладони и бережно накрыла руки дочери.

- Наша некромантская природа, Тиша, - это вечный холод Бездны, - тихо произнесла Эвелин, и её голос зазвучал особенно серьезно. - Быть Единственным Дитя Смерти - тяжелая ноша для пятнадцатилетней девочки. Наша магия Пустоты всегда ищет баланс. Когда-то твой отец Мортис стал таким балансом для меня, его веселье и неукротимая жизненная энергия спасли меня от Завесы. И я счастлива, что ты нашла свой баланс в этом молодом человеке.

Она ласково погладила Мартишу по белоснежным волосам.

- То, что он заговорил артефакт своей кровью - это очень серьезный, взрослый шаг чистокровного мага. Он добровольно отдает тебе часть своей жизни, чтобы защитить твою душу от холода. Не бойся этого тепла, дочка. Цени его, но помни о выдержке. Впереди у вас с Гарри тяжелые времена, Министерство и Тьма будут давить сильнее. Твой Оливер - твоя крепость. Держись за него, и твой лед никогда не поглотит тебя.

Мартиша подняла глаза на мать, чувствуя, как колоссальный груз сомнений, который томил её всю зиму, окончательно растаял. На её лице появилась редкая, по-настоящему счастливая и спокойная улыбка. Материнское благословение и мудрость Эвелин дали ей ту уверенность, которой так не хватало. Теперь она была готова вернуться в Хогвартс и встретить любые метели лицом к лицу.