Рождество

Канун Рождества превратил вечно угрюмый дом на площади Гриммо, 12, в самое оживленное и яркое место в Лондоне. Близнецы Уизли заколдовали омелу так, чтобы она преследовала каждого проходящего по коридору, Тонкс развлекала ребят за кухонным столом, меняя форму носа, а Сириус Блэк, заметно повеселевший, громко распевал рождественские гимны, заглушая вопли портрета своей матушки.

Мартиша спустилась к праздничному ужину, сменив уличный аутфит на невероятно уютный, домашний рождественский образ. На ней были свободные пижамные штаны глубокого бордового оттенка с мелкими праздничными принтами и пышным белым атласным бантом на поясе. Белая облегающая майка-топ на тонких бретельках мягко подчеркивала фигуру, а сверху Тиша накинула плотное бордовое худи на молнии с теплым пушистым мехом внутри капюшона. На ногах девочки красовались простые белые тапочки. Кожа рук была обнажена, а на шее, подбитый мягким мехом худи, неизменно покоился серебряный значок «Паддлмир Юнайтед», щедро делясь теплом Оливера.

Самым неожиданным сюрпризом этого вечера стало то, что Дамблдор в знак укрепления союза против Тьмы лично пригласил на праздник родителей Мартиши.

Когда в прихожей раздался громкий хлопок аппарации, Сириус и Люпин вышли встречать гостей. На пороге кухни эффектно появился Мортис Мортифер - глава выжившего культа некромантов. Как всегда харизматичный, веселый, с короткой стрижкой и легкой щетиной, он широко улыбался, совершенно не вписываясь в стереотипный образ мрачного гробокопателя.

Следом за ним грациозно вошла его супруга - Эвелин Мортифер. Это была статная, невероятно благородная женщина с тонкими, аристократическими чертами лица и проницательным, глубоким взглядом истинной чистокровной волшебницы. От Эвелин веяло безупречной выдержкой, древней магией и едва уловимым ароматом сухих роз и благовоний, которые использовали при ритуалах Завесы. Именно от матери Мартиша унаследовала свою безупречную, ледяную осанку, изящные жесты и умение держать лицо в любой ситуации. Эвелин была той самой невидимой, но несокрушимой опорой, которая направляла буйную, брызжущую через край энергию Мортиса в нужное русло.

- Хо-хо! Блэк! Люпин! - громогласно рассмеялся Мортис, проходя вперед и бесцеремонно хлопая Сириуса по плечу. - Какой потрясающий склеп вы тут обустроили! Мое почтение. А запах... ммм, вековая пыль и запертые домовики, всё как мы любим на Тисовой улице!

- Мортис, веди себя прилично, мы в гостях, - мягко, но с легкой полуулыбкой осадила его Эвелин. Её голос, в отличие от глуховатого тона Мартиши, звучал как чистый, прохладный хрусталь.

- Папа! Мама! - Мартиша не удержалась и слегка улыбнулась, сделав шаг навстречу родителям.

- Снежинка моя! - Мортис крепко обнял дочь, и даже его привычный некромантский холод показался Тише родным. Он заглянул ей в лицо и тут же подмигнул: - Вижу, замок тебя не сломал. И Амбридж еще жива? Какая жалость, я уже приготовил пару отличных проклятий для её розовых кофточек.

Эвелин шагнула вперед, окутывая Мартишу нежным, но полным скрытой силы материнским теплом. Она ласково обняла дочь, погладив её по белоснежным волосам, а затем отстранилась и внимательно осмотрела её. Тонкие пальцы Эвелин аккуратно поправили воротник бордового худи девочки. Женщина с легким прищуром заметил блеснувший под мехом серебряный значок, заговоренный чужой магией крови. Эвелин перевела мудрый взгляд на Оливера, стоявшего чуть поодаль, и понимающе кивнула самой себе, решив пока не устраивать дочери допрос при всех.

За огромным праздничным столом Мортис Мортифер мгновенно стал душой компании. Он травил веселые байки из жизни культа, чокался бокалом огневиски с Сириусом и увлеченно обсуждал с близнецами Уизли их вредилки, заявляя, что некроманты с удовольствием закупили бы партию навозных бомб для разгона министерских комиссий. Эвелин сидела рядом с мужем, изящно пригубливая вино и изредка добавляя к его бурным рассказам тонкие, ироничные замечания, которые заставляли даже профессора Люпина искренне хохотать. Она держалась с царственным достоинством, вызывая искреннее уважение у миссис Уизли и Гермионы.

Гарри сидел рядом с Мартишей, и его ярко-зеленые глаза наконец светились восторгом. Мортис, заметив Поттера, тепло потрепал его по плечу:- Ну что, боец? Слышал о твоих ночных подвигах с Артуром. Молодец, спас человека! Наша секта некромантов (все десять человек, ага!) пьет сегодня за твое здоровье. Тьма пытается пролезть в твои сны, но ты не дрейфь. Слизерин у нас под контролем, а Тиша, если что, наморозит им там полный Азкабан.

Оливер Вуд сидел чуть наискосок от Мартиши. В своей простой праздничной мантии он выглядел возмужавшим и очень серьезным. Весь вечер его карие глаза были устремлены на Тишу. Когда за столом начался очередной взрыв хохота после шутки Мортиса, Оливер поймал взгляд Мартиши поверх свечей и бокалов. Он мягко и открыто улыбнулся ей, а его заговоренный значок на её груди внезапно пульсировал такой мощной, концентрированной волной горячей жизненной энергии, что Тиша буквально физически ощутила этот ментальный «якорь».

Она смотрела на Оливера - раскрасневшегося, теплого, надежного - и ловила себя на мысли, что её фарфоровое сердце окончательно сдалось. Его огонь больше не пугал её. Он согревал её, вытаскивая из ледяной Бездны некромантии к настоящей, бурлящей жизни. Она влюблялась в него окончательно и бесповоротно.

После ужина, когда все разбрелись по гостиной, Мартиша на секунду задержалась у наряженной елки. Оливер бесшумно соткался за её спиной, окутывая её своим привычным стадионным жаром.

- Хороший вечер, Снежинка, - тихо произнес он, останавливаясь рядом. Его плечо, обтянутое тканью мантии, слегка коснулось её бордового худи. - Твой отец - потрясающий мужчина. Теперь я понимаю, в кого ты такая боевая. А твоя мама... от неё веет такой силой, что даже Сириус Блэк старается выражаться поаккуратнее.

- Спасибо, Оливер, - Мартиша повернула к нему свое бледное лицо, и её карие глаза блестели в отражении рождественских гирлянд. - За то, что ты здесь. И за то, что твоя магия крови сегодня снова держала мой лед.

Оливер не удержался. Он аккуратно протянул руку и кончиками пальцев коснулся её обнаженной ладони. Их пальцы переплелись. Это было прямое, обжигающее прикосновение кожи к коже. Мартиша почувствовала, как по её телу разлилась невероятная, чистая нега, а Печать Пустоты на левой руке довольно затихла. Они стояли в полумраке праздничной гостиной, держась за руки, и Мартиша Мортифер знала: что бы ни готовило им Министерство, Амбридж и грядущая ментальная война со Снейпом, рядом со своим огненным гриффиндорцем она выдержит любые метели.