Кордарон

Всю неделю после той странной встречи в прихожей Вика пыталась вернуться в свой привычный ритм, но город словно сговорился против неё. Девяностые во Владимире не давали спрятаться в раковине из классической музыки.Её личная жизнь, и без того небогатая на события после уезда Олега в Москву, катилась по тихим, серым рельсам. Во вторник у входа в училище её подкараулил Толик — местный парень с параллельного отделения народных инструментов, который давно и безуспешно пытался за ней ухаживать. Толик был безобидным, но отчаянным: он притащил дефицитную кассету группы «Nirvana», которую где-то перекупил на рынке, и попытался пригласить Вику на свидание в кинотеатр «Художественный».

— Вик, ну чё ты вечно в своих тетрадях киснешь? — Толик заглядывал ей в глаза, зябко кутаясь в тонкую ветровку. — Пошли в пятницу. Там американское кино завезли, боевик какой-то. Потом в кафе зайдём, мороженое съедим.

Вика посмотрела на кассету, затем на Толика. На секунду ей захотелось согласиться — просто чтобы побыть нормальной девчонкой, у которой нет больной бабушки и удушающих проблем вокруг. Но в памяти почему-то всплыл хмурый, багровеющий от злости парень и его рваное, тяжелое дыхание. Контраст между мягким Толиком и тем опасным незнакомцем был слишком сильным.

— Спасибо, Толь, но не могу, — тихо, но твердо ответила она, возвращая кассету. — У бабушки опять сердце прихватило, я после пар сразу домой.

И это не было ложью. В среду Софье Эдуардовне стало совсем худо. Лекарства, которые выписал участковый врач, закончились, а в государственной аптеке на Большой Московской развели руками: «Дефицит, девушка, ждите привоза через месяц». Ждать месяц бабушка не могла.

Это вынудило Вику ввязаться в настоящее приключение. Однокурсница шепнула ей, что нужные импортные сердечные таблетки можно достать только через перекупщиков на вещевом рынке у ДК. В четверг утром, прогуляв лекцию по гармонии, Вика отправилась туда.

Рынок встретил её оглушительным шумом, грязью и запахом дешевого шашлыка. Огромные ряды железных контейнеров раскинулись прямо на площади перед местным ДК. Вика долго и растерянно бродила между палатками, пока случайно не завернула за угол здания ДК, на тихий задний двор у служебного входа. Там было намного спокойнее.

У кирпичной стены, пряча под куртку коробку с импортными духами и какими-то ампулами, стоял Руслан.

Он выглядел совсем не как крутой торговец — обычный, немного потерянный подросток в поношенной олимпийке, у которого от страха перед ментами бегали глаза.

Напротив него, скрестив руки на груди, стоял Юра — его средний брат. На Юре был испачканный краской рабочий фартук, в пальцах дымилась сигарета . Он явно только что вышел из своей художественной мастерской и застукал младшего за подпольной фарцовкой.

— Ты совсем страх потерял? — тихо, но зло выговаривал Юра, качая. — Мало тебе проблем? Если мать узнает, что ты тут у хачей товар берешь и на углу толкаешь, она с тебя шкуру спустит. Да и пацаны Петра не посмотрят, что ты брат, за торговлю на их точке спросят.

— Юр, ну чё ты начинаешь... Мне бабки нужны, — шмыгнул носом Руслан, виновато опуская голову.Вика, тяжело дыша от долгой ходьбы, нерешительно шагнула к ним из-за угла:

— Здравствуйте. Извините... Мне сказали, у вас на рынке можно найти «Кордарон». Немецкий. Для сердца. Очень нужно, у меня бабушка умирает. — она замялась, — Две пачки, пожалуйста...

Руслан от неожиданности испуганно вздрогнул и попытался спрятать коробку за спину. Но Юра медленно опустил сигарету. Он повернулся на голос и посмотрел на Вику своими мягкими, немного уставшими глазами художника-романтика. Его взгляд сразу, профессионально зацепился за её удивительное лицо — за пушистые медово-золотистые волосы, растрепанные ветром, и, главное, за глаза разного цвета. Юра замер. Как живописец, он не мог не оценить эту лазурно-янтарную аномалию. В его глазах мелькнуло искреннее восхищение и сочувствие.

— Спокойно, никто тебя не сдаст, — Юра мягко кивнул Вике, а затем строго посмотрел на младшего: — Посмотри в заначке. Есть «Кордарон»? Помоги девушке. Видишь же, не ради забавы просит.

Руслан послушно вздохнул — спорить со средним братом он не решился. Он торопливо порылся в своей сумке и вытащил заветные белые коробочки.

— Вот, держите, — тихо, почти стесняясь своего недавнего страха, произнес Руслан, протягивая лекарство. — С вас... ну, сколько не жалко.

Вика дрожащими пальцами отдала ему последние сэкономленные рубли, даже не считая. Ей было всё равно, откуда у этого подростка дефицитные таблетки. Она повернулась к Юре, встречая его теплый, защищающий взгляд:

— Спасибо вам огромное. Вы меня очень выручили.

— Не за что, — Юра чуть улыбнулся, и в его голосе прозвучала искренняя музыкальная мягкость. — Вы бегите к бабушке. А если время будет — заходите к нам в ДК на репетиции театра. Нам такие красивые, необычные глаза в зрительном зале очень нужны. Я Юра, кстати.

— Вика, — ответила она, смущенно улыбнувшись впервые за этот жуткий день, — Как будет время, обязательно зайду. Я учусь в музыкальном училище неподалеку, буду рада вашему визиту. — и почти бегом бросилась к автобусной остановке. Юра показался ей таким светлым и понимающим человеком, которого встретила в этом угрюмом городе за последние месяцы.

Дома её ждал новый удар. Несмотря на добытые таблетки, бабушке к обеду стало только хуже, и Вике пришлось вызывать скорую. Заплаканная, бледная, она помогала врачам спускать Софью Эдуардовну на носилках по старой крутой лестнице сталинки.

— В городскую везем, в терапевтическое, — бросил фельдшер, захлопывая двери старого «Рафика». — На неделю минимум положим. Приезжайте завтра к двум с вещами.

Вика осталась в квартире одна. Впервые в жизни.Оглушительная тишина старых комнат давила на уши. Она включила метроном просто для того, чтобы в доме был хоть какой-то живой звук. Его мерный, сухой стук немного успокаивал. Вика села за пианино, положила руки на клавиши, но играть не могла — мысли путались. Раздражение от тяжелого дня, страх за бабушку и общая усталость сковали её пальцы.

И именно в этот момент во двор сталинки, мягко шурша шинами по мокрому асфальту, плавно заехал массивный, наглухо тонированный тёмный автомобиль. Его мрачный силуэт почти сливался с сумерками, отражая на стеклах серые владимирские тучи, а мотор урчал мощно, хищно и низко. Карасёв заглушил двигатель, но из машины выходить не спешил.

Для него эта неделя тоже была адом. На уличных стрелках у авторынка, среди мата и кастетов, он дико бесился, постоянно ловя себя на воспоминаниях о лазурно-янтарном взгляде «наглой девчонки»..

Входную дверь квартиры Вика в спешке забыла запереть после скорой. Он со скрипом отворил её и тяжелым, уверенным шагом вошел в коридор.Он увидел одинокую Вику в полумраке комнаты под стук метронома. На ней был всё тот же огромный серый свитер, из-под которого выбивались золотистые медовые волосы, но её лицо было бледнее обычного.

— Бабушке вызвали скорую. Её положили в больницу на неделю, — ровно, стараясь, чтобы голос не дрожал, сказала Вика. Взгляд её разноцветных глаз встретил его прямо. — Так что урока не будет, Карасёв. Можешь идти обратно к своей машине.

Петя замер посреди комнаты. Он шумно, рвано выдохнул, упрямо смерив её взглядом. Он слишком долго ждал этого четверга, чтобы просто уйти.

— Я никуда не пойду, — процедил он сквозь зубы, делая шаг к инструменту и пытаясь скрыть, что ему тяжело дышать. — Я бабки за месяц вперед занёс. У меня время оплачено. Внучка тоже музыкант? Вот и садись за клавиши. Сама со мной занимайся. Или струсила, разноглазая?

Вика медленно поднялась со служащего стула. Внутри неё, измученной за этот страшный день рынком, скорой и одиночеством, вдруг вскипело такое же бешеное, стальное упрямство. Ей тоже нужна была разрядка. Этот бандит на тёмной иномарке думает, что может командовать ею в её же доме?

— Струсила? Из-за тебя? — Вика сделала шаг вперед, оказавшись совсем рядом с ним. Её лазурный и янтарный глаза гневно сверкнули под светом торшера. — Да ради бога, Карасёв. Раз бабки уплачены — вставай к стене. Снимай свою куртку. Только чур потом не выть, когда я заставлю тебя дышать нормально. Посмотрим, чего стоит твой уличный гонор.