Глава 18. Цена свободы

Глава 18. Цена свободы

В то самое время, пока в уютной гостиной миссис Аберкромби теплилась хрупкая надежда, в сырых, пропахших плесенью подземельях Хогвартса разыгрывалась иная драма - та, что не предназначалась для посторонних глаз и не сулила зрителю счастливого финала.

Мерцание факелов выхватывало из мрака фигуры в чёрных балахонах, сгрудившиеся полукругом, а в центре этого зловещего амфитеатра на коленях, вжавшись в ледяной камень, застыл Драко Малфой.

Его запястья стягивала грубая верёвка, впивавшаяся в кожу при малейшем движении, а некогда безупречное лицо сейчас походило на карту боевых ран: разбитая губа, рассечённая бровь, из которой алая струйка заливала глаз, смешиваясь с потом и грязью.

Драко не дёргался, не молил о пощаде, даже не пытался оправдаться, лишь молча принимал удары судьбы, которой сам же и подписал себе приговор.

Люциус Малфой возвышался перед ним, и его обычно бесстрастное лицо исказила такая гримаса ярости и унижения, будто сейчас он испепелит собственного отпрыска одним лишь взглядом.

— Всё это ради той девчонки, которую ты, к нашему общему стыду, умудрился полюбить? Ты был моим продолжателем, Драко, нёс нашу фамилию, нашу кровь, нашу честь. А теперь ты - вычеркнутая страница из нашей истории.

Драко медленно, с усилием приподнял голову, и в его единственном целом глазу вспыхнуло нечто, чего Люциус никогда там не видел ранее. Ледяное спокойствие человека, который уже перешагнул черту и не боится упасть, его голос прозвучал тихо, но отчётливо, врезаясь в тишину подземелья, как клинок:

— Тогда, значит, впервые за всю мою жизнь я выбрал правильно, и клянусь, отец, я не собираюсь жалеть об этом ни сейчас, ни в тот миг, когда вы прикончите меня, потому что то, что вы называете позором, я называю свободой.

Люциус не выдержал, его кулак с глухим ударом врезался в скулу сына, и Драко рухнул на бок, чувствуя, как во рту разливается металлический привкус свежей крови, но вместо стона из его горла вырвался сдавленный, горький смешок, от которого Пожирателям смерти стало неуютно. Они переглянулись, и в их взглядах мелькнуло замешательство.

— Ты - пятно на роду Малфоев, - выплюнул Люциус, нависая над ним. — Ты думаешь, Тёмный Лорд простит тебя?

Драко с трудом приподнялся на локтях, смахивая кровь с разбитых губ, его усмешка стала шире, хотя в ней не было ни капли веселья.

— Я прекрасно знаю, что меня ждёт. Проклятия, пытки, долгая и мучительная смерть, или, если повезёт, быстрая. Но знаешь, что я понял, пока сидел в этой дыре и слушал её крики за стеной? Что жить с чувством собственного ничтожества и трусости куда страшнее любой авады. Я предпочту умереть сегодня, с мыслью, что она дышит и видит солнце, что она жива, чем доживать свои дни, зная, что я мог её спасти, но не посмел.

Люциус замер, в его глазах промелькнула тень, которую он не сумел скрыть - он не узнавал этого человека. Тот послушный мальчишка, который всегда клонил голову перед отцовской волей и боялся сделать шаг без разрешения, исчез, растворился. Вместо него на коленях стоял кто-то чужой, кто смотрел на него с высоты собственного падения, и этот взгляд пугал Люциуса больше, чем любой гнев Тёмного Лорда.

— Ты просто глупец, - выдохнул Люциус, в его голосе впервые прозвучала не только злоба, но и растерянность. — Всегда был глупцом.

— Возможно, - легко согласился Драко, что даже несколько Пожирателей позади нервно переступили с ноги на ногу. — Но я предпочитаю быть глупцом с чистой совестью, чем умником, который продал душу за место у трона.

Тяжёлые руки схватили его за плечи, рванули вверх, и Пожиратели потащили его в непроглядный мрак коридора, туда, где факелы не горели и где эхо шагов гасло, не находя преграды. Драко не сопротивлялся, его ноги волочились по камню, оставляя кровавый след, но на лице застыла отрешённая ясность.

Он слышал, как позади хлопнула тяжёлая дверь, отрезая его от мира, он закрыл глаза и позволил себе последний раз мысленно коснуться образа Лилит. Назад пути нет, следующие часы или минуты станут для него последними, но внутри вдруг разлилось удивительное, щемящее спокойствие. Она жива, а значит, он сделал то, что должен был.

За спиной Пожиратели перешёптывались, обсуждая, какую именно казнь придумает для предателя Тёмный Лорд. Впереди, где-то во мраке, уже готовилась пыточная камера, но Драко не слышал их голосов, лишь то, как в его груди ровно и спокойно бьётся сердце, которое впервые за долгие годы билось по-настоящему свободно.

***

В маленьком доме в Хогсмиде время текло иначе. Здесь, в уютной гостиной с потрескивающим камином и стопками старых книг на полках, мир казался далёким и почти нереальным. Занавески были плотно задёрнуты, и только редкие лучи утреннего солнца пробивались сквозь щели, рисуя на полу золотистые полосы.

Лилит Розье лежала на старом диване, укрытая пледом, который миссис Аберкромби принесла из своей спальни. Она спала уже несколько часов, и Гарри не отходил от неё ни на шаг, сидя на низкой скамейке и держа её за руку.

Гермиона и Рон сидели у камина, грея озябшие руки. Миссис Аберкромби хлопотала на кухне, готовя крепкий чай и что-то съестное.

— Нам нужно возвращаться, - сказал Гарри, нарушая тишину. — Мы не можем бросить тех, кто ещё сражается.

— Мы знаем, - ответила Гермиона, и голос её был уставшим, но твёрдым. — Но мы не можем оставить её одну, Лилит слишком слаба.

Рон кивнул, хотя в его глазах читалась тревога.

— Там, наверху, всё ещё идёт битва. Снейп... он повёл Пожирателей в обход. Гарри, они могут прорваться через северную сторону. Если мы не вернёмся...

— Понимаю, - перебил Гарри, и в голосе его послышалась сталь. — Но мы не можем уйти, пока она не очнётся. Пока мы не убедимся, что она в безопасности.

В этот момент Лилит пошевелилась. Её ресницы дрогнули, и она медленно открыла глаза. Взгляд её был мутным, но в нём уже не было той ледяной пустоты, что была раньше. Она повернула голову к Гарри и слабо улыбнулась.

— Ты всё ещё здесь, - прошептала она, голос её был хриплым, но живым.

Гарри сжал её руку, на его лице появилась первая улыбка за последние несколько дней.

— Я всегда буду здесь, - сказал он. — Ты - моя подруга, а мы не оставляем своих.

Лилит перевела взгляд на Гермиону и Рона, которые подошли к дивану. Их лица были уставшими, но в глазах светилась та же надежда, что и у Гарри.

— Как вы... как вы нашли меня? - спросила она, и в голосе её слышалось удивление.

— Невилл, - ответила Гермиона. — Он знал о тайных ходах в подземелья. Мы пробрались через библиотеку, через старые тоннели. Это было почти невозможно, но мы не могли оставить тебя там.

— Невилл, - повторила Лилит, и на её губах появилась тёплая улыбка. — Он всегда был смелее, чем думал.

Она попыталась приподняться, но боль пронзила её тело, и Лилит упала обратно на подушку. Гарри осторожно поддержал её.

— Не двигайся, - сказал он. — Ты потеряла много крови, тебе нужно отдыхать.

— Я не могу отдыхать, - ответила Лилит. — Там, наверху, идёт война. Мои друзья сражаются, а я лежу здесь, как бесполезная вещь.

— Ты не бесполезная, - сказала Гермиона, и голос её был мягким. — Самое главное, что ты выжила. Ты выдержала пытки, которые сломали бы любого, но ты оказалась сильнее.

Лилит посмотрела на Гермиону с благодарностью в глазах.

— Спасибо, - прошептала она. — Спасибо, что пришли за мной. Я не знаю, как я смогу отблагодарить вас.

— Ты не должна ничего делать, - сказал Рон с необычно серьёзным голосом. — Ты просто должна быть с нами. Это всё, что нужно.

Лилит закрыла глаза, и её дыхание стало ровнее. Она не спала, но медленно погружалась в то состояние, которое было между сном и явью. Гарри сидел рядом с ней, и его мысли были далеко, в разрушенном Хогвартсе, где его друзья всё ещё сражались.

Он знал, что должен вернуться и его ждут, но Гарри не мог оставить Лилит одну. Не сейчас, не после всего, что она пережила.

Миссис Аберкромби вошла в комнату с подносом, на котором стояли чашки с дымящимся чаем и тарелка с бутербродами.

— Вы должны поесть, - сказала она, ставя поднос на стол. — У вас будет достаточно времени, чтобы спасать мир, когда вы подкрепитесь.

Гарри взял чашку и сделал глоток. Чай был горячим и сладким, он почувствовал, как тепло разливается по его телу. Парень посмотрел на Лилит, которая уже почти уснула, и его сердце сжалось от боли и любви.

«Она выживет», - подумал он.

«Я сделаю всё, чтобы она выжила».

***

В подземельях Хогвартса, в камере, освещённой лишь мерцанием единственного факела, Драко Малфой сидел в углу, прижавшись спиной к холодной стене. Его руки были скованы цепями, на лице засохла кровь, а дыхание было прерывистым. Он знал, что скоро за ним придут.

Но он не боялся.

Он смотрел на пламя факела, которое танцевало на стене, и думал о Лилит. О её глазах, которые смотрели на него с такой любовью, что у него перехватывало дыхание. О её голосе, который шептал его имя. О её руках, которые сжимали его лицо, когда они целовались в последний раз.

«Ты жива, и это всё, что имеет значение».

Дверь открылась, и в камеру вошёл Люциус. Его лицо было бледным, а в глазах горела холодная ярость.

— Тёмный Лорд призывает тебя, - сказал он, и голос его был ледяным.

Драко медленно поднялся на ноги. Его тело болело, но он не показывал этого. Юноша посмотрел на отца, в его глазах была такая пустота, что Люциус на мгновение отступил.

— Я знаю, - сказал Драко. — И давно готов.

Он вышел из камеры, не оглядываясь. Драко Малфой шёл по коридору, а его шаги эхом разносились под сводами. Позади него шёл отец, который понял, что его сын, наконец, стал мужчиной, который готов был умереть за любовь.

Они вошли в Большой зал, где на троне сидел Волан-де-Морт, который с любопытством смотрел на вошедших.

— Драко Люциус Малфой, - сказал он, и голос его был тихим, как шипение змеи. — Ты освободил пленницу, сила которой нам была необходима! Понимаешь, что это значит?

Драко смотрел на него без страха в глазах.

— Я знаю, - сказал он ровным голосом. — Я сделал свой выбор.

Волан-де-Морт смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, затем улыбнулся.

— Страдания будут длиться столько, сколько потребуется, чтобы ты возненавидел само своё дыхание, но когда настанет час, когда ты устанешь даже молить о конце... я приду не как судья, я приду как милость. И подарю тебе то, чего ты не посмел просить сам.

— Я готов, - сказал он.

И в этом был его последний поступок, как человека, который наконец нашёл свою свободу.