Глава 13. Трус!

Глава 13. Трус!

Прошло несколько часов. Или дней? Лилит потеряла счёт времени, она лежала в темноте, и единственное, что напоминало ей о том, что она ещё жива, была тупая боль в голове.

Дверь открылась, в комнату вошли Пожиратели смерти. Они схватили её за волосы и потащили по полу, не обращая внимания на её слабые попытки сопротивляться. Она не кричала, не просила о пощаде.

— Она еще жива, - сказал кто-то из Пожирателей, и его голос был безразличным, как будто он говорил о погоде. — Тёмный Лорд ждёт её.

Большой зал Хогвартса, некогда величественное место, где звенел смех и звучали песни, теперь превратился в логово смерти. Высокие своды, помнившие века магии и света, теперь отражали лишь тени Пожирателей смерти, которые стояли вдоль стен, как чёрные статуи.

Их маски скрывали лица, но глаза горели торжеством и предвкушением. В центре зала, там, где когда-то стоял стол преподавателей, теперь возвышался трон, точнее грубое его подобие, вырезанное из чёрного камня, на котором восседал сам Тёмный Лорд.

Волан-де-Морт был бледен, как смерть, его лицо напоминало череп, обтянутый тонкой, почти прозрачной кожей. Его красные глаза, горящие адским огнём, смотрели на Лилит Розье с холодным, змеиным любопытством. Он рассматривал её так, как змея рассматривает мышь, прежде чем нанести смертельный удар.

Лилит лежала на холодном каменном полу. Её белые волосы были растрёпаны, на лице запеклась кровь, а одежда была порвана в нескольких местах, но даже в таком состоянии, избитая и униженная, она не выглядела сломленной.

Она не видела Драко, искала его взглядом, но его не было. Он спрятался, как трус. Как всегда!

— Мисс Розье, - произнёс Волан-де-Морт, и его голос был тихим, как шипение змеи, но он эхом разнёсся по залу, заставляя стены дрожать. — Дочь предателя, я так долго искал тебя. Твой отец, Арман Розье, бросил нас, предал наше дело, но ты... ты более ценная добыча. Твой дар... он уникален.

Лилит подняла голову и посмотрела прямо в его глаза.

— Мой дар принадлежит мне, - сказала она, и её голос был тверд. — Ты никогда не сможешь использовать его для своих грязных целей. Я скорее умру, чем позволю тебе прикоснуться к моему разуму. - девушка смотрела на него, пытаясь воздействовать на разум Волан-де-Морта.

Он улыбнулся натянутой улыбкой, которая не затрагивала глаз.

— Ты думаешь, что сможешь управлять мной? - спросил он, и в его голосе послышалась насмешка. — Считаешь, твой дар, каким бы сильным он ни был, сможет проникнуть в мой разум? Попробуй, дитя, и ты увидишь, что происходит с теми, кто пытается играть со мной в эти игры.

Лилит смотрела на него, и внутри неё что-то щёлкнуло. Она чувствовала свою силу, которая всегда была с ней, которая помогала ей проникать в чужие мысли, управлять чужими желаниями. Она сконцентрировалась и направила всю свою волю в его разум, попыталась проникнуть туда, найти трещину, слабое место, ту маленькую щель, через которую она могла бы войти и подчинить его своей воле.

Но она наткнулась на стену.

Это была непреодолимая преграда, чёрная и холодная, как сама смерть. Разум Волан-де-Морта был нечеловеческим, извращённым, сломленным, разделённым на части, которые пульсировали тёмной магией, как раковые опухоли. Она чувствовала его отрывистые, безумные мысли, пропитанные ненавистью и жаждой власти.

Девушка чувствовала его глубокий, животный страх смерти, который он пытался скрыть за маской величия, но не могла проникнуть туда. Её дар отскочил от его разума, как вода отскакивает от раскалённого камня.

Волан-де-Морт рассмеялся. Его смех был низким, зловещим, и он эхом разнёсся по залу, заставляя Пожирателей вздрагивать.

— Ты чувствуешь это, не так ли? - спросил он, и его голос был почти ласковым. — Твой дар разбивается о мою волю. Я не просто маг, Лилит, я нечто большее. Моя душа разделена, а воля несокрушима. Ты не сможешь управлять мной. Никогда.

Лилит стиснула зубы, но не сдавалась. Она перевела взгляд на других Пожирателей, на Беллатрису, которая стояла справа, с безумной улыбкой на лице, на Люциуса Малфоя, который смотрел на неё с ледяным презрением, на других, чьи лица были скрыты за масками. Она попыталась проникнуть в их разумы, найти хотя бы одного, кто был бы слабее, кто мог бы подчиниться ей!

Но она снова наткнулась на стену. На всех Пожирателях смерти была защита. Мощная, древняя магия, которая блокировала любой ментальный доступ. Она чувствовала её колючее поле, которое окружало каждого из них, как вторая кожа. Это была работа мастера, того, кто знал её дар и подготовился к нему.

— Ты не можешь проникнуть в их разумы, - сказал Волан-де-Морт, и в его голосе слышалось удовлетворение. — Считаешь нас глупцами, Лилит? Каждый Пожиратель Смерти носит защиту, которую я создал специально для тебя. Ты не сможешь использовать свой дар, ты абсолютно беспомощна.

По залу пробежал злобный смех. Пожиратели смерти переглядывались, их глаза за масками горели торжеством. Беллатриса громко рассмеялась, и её смех был пронзительным.

— Думала, что ты такая особенная, маленькая тварь? - прошипела она, делая шаг вперёд. — Ты думала, что сможешь управлять нами, как марионетками? Ты просто жалкая девчонка с красивыми глазами, которая думала, что она сильнее Тёмного Лорда. Как глупо!

Лилит смотрела на них, и внутри неё разрасталась пустота. Она чувствовала, как её дар пульсирует в груди, но он был бесполезен сейчас. Он не мог пробить ту стену, которую они построили вокруг своих разумов. Она была одна, беззащитная, окружённая врагами, которые смеялись над ней.

Но она не сдалась.

— Вы можете смеяться, - сказала она, и её голос был тихим, но ясным. — Вы можете думать, что вы победили, но вы ошибаетесь. Я не предам своих друзей и Орден. Вы можете убить меня, но не сломать.

Волан-де-Морт смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах было что-то, похожее на уважение, но оно было смешано с холодным расчётом.

— Ты сильнее, чем я думал, - сказал он, и его голос был почти задумчивым. — Но сила без направления - это просто хаос. Ты могла бы стать великой, Лилит, могла бы стоять рядом со мной, использовать свой дар для завоевания мира, но ты выбрала слабость. Ты выбрала тех, кто никогда не сможет дать тебе того, что могу дать я.

Лилит посмотрела на него с ненавистью.

— Я выбрала любовь, - сказала она. — Я выбрала то, что делает меня человеком, а не чудовищем. Ты никогда не сможешь понять этого, потому что ты ничто.

Волан-де-Морт наклонил голову, и в его красных глазах мелькнул холодный огонь.

— Ты заплатишь за свои слова, Лилит, - сказал он. — Но не сразу! Веселье так быстро не должно закончиться. Сначала ты будешь страдать, кричать, молить о смерти, и когда будешь готова сдаться и умолять меня о пощаде, я убью тебя. Ты умрёшь, зная, что твоя любовь была напрасной, а я с удовольствием наслажусь вкусом твоего разбитого сердца. Он предал тебя, но приятная новость в том, что хотя бы Драко Малфой смог выбрать правильную сторону.

В этот момент внутри неё что-то оборвалось. Она знала, что он прав, но любовь к этому блондину не получалось побороть. Честно говоря, и не хотелось.

«Ну, предатель. Ну и что? Любит ведь. Не пристрелит же он меня, как бешеную собаку, самолично. - Лилит фыркнула собственным мыслям, но в этом фырканье было больше истерики, чем веселья».

— Убей меня, - прошептала она, и в её голосе не было страха. — Я умру с чистой совестью, зная, что я была верна тем, кого любила, в отличие от тебя, я не трус.

Волан-де-Морт посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Затем он поднял руку и указал на Беллатрису.

— Она твоя, - сказал он. — Сделай с ней всё, что захочешь, но оставь в живых. Я хочу, чтобы она видела, как её мир рушится, а её герои умирают. И когда она будет готова, я сам убью её.

Беллатриса улыбнулась, в её улыбке было что-то безумное, что заставляло кровь стыть в жилах.

— С удовольствием, мой господин, - сказала она.

***

Она схватила Лилит за волосы и потащила её по полу, в темноту подземелий.

А в Большом зале остались только тени и смех Пожирателей, которые праздновали свою победу. Только один человек стоял в углу, прижавшись к холодной стене, и смотрел на дверь, за которой исчезла она. Драко Малфой знал, что только что потерял единственное, что имело значение, он знал, что никогда не простит себе этого.

Но юноша ничего не сделал. Он стоял, как статуя, и смотрел, как его любовь уходит в темноту. Он был трусом, всегда был трусом, именно это было его проклятием.