Послевкусие асфальта

Турбо сидел на краю стола слишком близко. Его пальцы, до сих пор державшие её за подбородок, были тёплыми, а из-под кудрявой чёлки пристально смотрели зелёные, потемневшие от волнения глаза. Алиса замерла, почти не дыша. Ватка с перекисью коснулась разбитой губы, но в этот момент по низу живота Алисы вдруг разлилось странное, щемящее тепло. Словно сотни испуганных бабочек разом взлетели внутри, заставляя сердце пуститься вскачь. Она, выросшая в ленинградской малолетке, никогда не чувствовала ничего подобного. И этот внезапный трепет перед простым казанским пацаном её жутко испугал.— Чё застыла, ленинградская? Больно? — тихо спросил Турбо, заметив, как её зрачки расширились.Она не успела ответить. Позади них хлопнула тяжелая дверь, и в подвал шумно влетел Зима, таща в руках чистый бинт.— Так, ну чё тут у вас?.. — начал было он.Турбо мгновенно, как от удара током, отпрянул от Алисы. Он резко швырнул ватку на стол и снова включил своего привычного «сурового пацана», нагло засунув руки в карманы куртки.— Да ни чё, Вахит! Твоя сестра конченая вообще, — громко заворчал Турбо, пытаясь скрыть нахлынувшее смущение и отводя взгляд. — Ей колено лечить надо, а она дёргается сидит. Забирай её на хер домой, пока она нам тут базу не разнесла.Вахит тяжело вздохнул и сел на лавку рядом с сестрой. Злость в его глазах уступила место тяжелой, взрослой усталости.— В Ленинграде ты сама по себе была, Алиска, — глухо произнес брат, глядя на свои сбитые костяшки. — А здесь я за тебя отвечаю. Перед матерью, перед пацанами. Ты меня сегодня спасла, базара нет, кирпичом того придурка знатно приложила... Но больше ты под арматуру не полезешь. Слово пацана с меня возьми, иначе я тебя запру к чёртовой матери.— Твой брат дело говорит, Зималетдинова, — неожиданно хмуро поддакнул Турбо из угла, нервно перебирая в руках спичечный коробок. — Улица — не девчачье место. Нам за тебя на стрелах думать некогда.Алиса только молча сплюнула кровь на пол и поправила свой бордовый шарф. Спорить сейчас было бесполезно.

Домой они возвращались ближе к полуночи. Самым сложным было переступить порог квартиры — Людмила Васильевна не спала, карауля детей в коридоре. Чтобы мама не схватилась за сердце от вида их лиц, легенду придумывали на ходу, прямо на лестничной клетке.— Мам, да мы это... у ДК поскользнулись, — замялся Вахит, проходя мимо матери в ванную. — Там ступеньки обледенели в хлам. Ну я упал, а Алиска меня ловить бросилась. Вот и пересчитали рожами асфальт.Мама, конечно, заохала, запричитала, притащила из аптечки вонючую мазь, но по её строгому взгляду Алиса поняла: мать чувствует лютый подвох. В Казани сейчас все родители знали, что творится на улицах, и эта тишина в доме была лишь временным затишьем перед бурей.До самого утра Алиса не могла сомкнуть глаз. Стоило ей закрыть веки, как перед глазами вставали зелёные глаза Турбо и то, как бережно его пальцы касались её лица. Бабочки в животе оживали снова, мешая спать. «Сука, только влюбиться мне тут не хватало», — зло подумала Алиса, утыкаясь носом в подушку.

Новое утро в 8 «Б» началось со сплетен. Стоило Алисе войти в класс в школьном платье и сесть за парту, как Марат тут же повернулся к ней, сияя от восторга. Коротко стриженный универсамовский младший смотрел на неё теперь как на героиню боевика.— Слышь, Зималетдинова! — шепотом, чтобы не услышала учительница химии, затараторил Марат. — Пацаны со сборов только о тебе и говорят. Турбо вчера Адидасу рассказывал, как ты с кирпичом наперевес летела. Сказал, что у Зимы сестра — чистый порох, и уважает тебя теперь пол-Универсама. Ты реально крутая, ленинградская.Алиса лишь устало ухмыльнулась, уткнувшись в тетрадь. Похвала Марата была приятна, но в голове крутилось только одно: когда она снова пойдет на базу и увидит эти зелёные, чертовски злые и одновременно нежные глаза?