4 Глава

Пальцы Джорджа словно жили отдельной жизнью. Прежде чем он успел осознать свои действия, он открыл старый, заброшенный чат, который не обновлялся уже целое десятилетие. Номер Макса всё еще был сохранен в его контактах, глупая, сентиментальная привычка, в которой Расселл никогда бы не признался даже самому себе. Экран телефона слабо освещал его бледное лицо, когда он быстро, ломая собственный барьер гордости, набрал сообщение.

«Ты с ума сошел? О чем ты думал, когда говорил это на камеру? Что ты будешь делать, если спонсоры взбунтуются и тебя просто захотят отменить? Ты же прекрасно знаешь, что наш спорт не прощает подобных откровений. Корпоративный мир Формулы1 терпеть не может ничего, что выходит за рамки одобренных пиар-шаблонов. Зачем ты это сделал?»

Ответ пришел практически мгновенно, словно Макс сидел и гипнотизировал экран в ожидании этого текстового всплеска. Каждое слово на экране дышало скрытым, давно копившимся торжеством и застарелой обидой.

«О, так теперь ты меня не игнорируешь? Рад видеть, что ты всё-таки умеешь пользоваться телефоном, Джордж. А я уже начал думать, что ты окончательно позабыл обо всем, что было. Ты делал вид, что меня не существует, целых десять лет. Десять чертовых лет, Расселл. Твой игнор стал невыносимым, и это интервью было моим последним шансом заставить тебя наконец открыть рот. Что ты сейчас делаешь? Может, встретимся и поговорим нормально?»

Джордж застыл, глядя на бегущие строчки. Сердце заколотилось в рваном, неритмичном темпе. Он абсолютно не знал, что на это ответить. Как объяснить человеку причину своего столь долгого и жестокого молчания? Как признаться в собственном паническом страхе, который сковал его тогда, в подростковом возрасте, и заставил выстроить глухую стену отчуждения? Даже когда они оба наконец оказались в высшей лиге, в Формуле1, Джордж продолжал упорно гнуть свою линию. На официальных парадах пилотов, на брифингах и в медиа-зонах он безупречно играл роль вежливого, но абсолютно чужого человека. Иногда они вели себя как открытые враги на трассе, жестко обороняясь и не уступая ни сантиметра асфальта, но никогда, ни единым взглядом не выдавали своего общего прошлого. И теперь Макс, сорвав все маски перед многомиллионной аудиторией, требовал ответа на вопрос, который Джордж так тщательно хоронил внутри себя.

Макс не собирался отступать. Вслед за первым сообщением прилетело второе, более настойчивое, в котором он прямо требовал встречи лицом к лицу здесь, в Монако. Но паника внутри Расселла оказалась сильнее здравого смысла. Он просто заблокировал телефон, перевернул его экраном вниз и решил снова спрятаться в спасительную раковину молчания, надеясь, что буря пройдет мимо.

Тишину роскошного номера бесцеремонно нарушил резкий, уверенный стук в дверь. Джордж вздрогнул, едва не выронив чашку с остывшим чаем. Он медленно поднялся с дивана, чувствуя, как нехорошее предчувствие липкой волной пробегает по спине. Подойдя к двери, он потянул за ручку, и его глаза округлились от изумления.

На пороге стоял Макс. На нем была простая темная толстовка с капюшоном, натянутым на лоб, словно он пытался скрыться от назойливых папарацци, наводнивших улицы княжества. Но его взгляд, прямой, жесткий и невероятно сфокусированный безошибочно выдавал его личность.

-Почему ты не отвечаешь на мои сообщения? - вместо приветствия резко спросил Ферстаппен, делая шаг вперед и вторгаясь в личное пространство британца.

- Макс? Ты... что ты здесь делаешь? - Джордж растерялся, его безупречная английская выправка на мгновение дала сбой. - Откуда ты вообще узнал, в какой гостинице я остановился, и как умудрился выяснить номер моей комнаты?

- Я просто спросил у Тото, - бросил Макс с легкой, едва заметной усмешкой, в которой сквозила абсолютная уверенность в собственной правоте. - Твой босс оказался на удивление сговорчивым, когда я сказал, что нам нужно обсудить пару вопросов по поводу безопасности на трассе от лица ассоциации пилотов. Ты же знаешь, Вольфф ценит профессиональный подход.

Джордж набрал в грудь воздуха, намереваясь выставить незваного гостя за дверь, сославшись на усталость и поздний час. Он уперся рукой в косяк, пытаясь перекрыть проход, но Макса это не остановило. Голландец, не терпящий никаких преград на своем пути, мягко, но непреклонно надавил плечом, фактически протолкнув Расселла вглубь помещения, и закрыл за собой дверь, отрезая их от коридорного шума.

Оказавшись внутри, Ферстаппен неторопливо осмотрелся, словно оценивал обстановку. Его внимание мгновенно привлек включенный экран ноутбука, оставленный Джорджем на журнальном столике. На дисплее на паузе стоял тот самый злополучный кадр из вчерашнего интервью, крупный план лица Макса в момент его сенсационного признания.

Макс медленно подошел к столику, засунув руки в карманы толстовки, и склонил голову набок, разглядывая застывшую картинку. В комнате воцарилась густая, звенящая тишина, в которой отчетливо слышалось лишь прерывистое дыхание Джорджа.

- Надо же, - протянул Макс, оборачиваясь к хозяину номера. В его голосе зазвучали те самые низкие, собственнические обертоны, от которых у Расселла когда-то по коже пробегали мурашки. - Засматриваешься на меня, Джордж? Пересматриваешь этот отрывок по кругу? И как тебе мои ответы?

Джордж почувствовал, как к лицу приливает жар. Поймав себя на том, что его выдали с поличным, он судорожно кашлянул, пытаясь вернуть остатки утраченного самообладания и экстренно перевести разговор на любую другую, более безопасную тему.

- В интернете сейчас только это и крутится, - поспешно буркнул Джордж, подходя к столу и решительным движением захлопывая крышку ноутбука, чтобы прервать этот удушающий визуальный контакт. - Сложно не заметить то, что находится в трендах всех социальных сетей. Ты устроил настоящий цирк, Макс. Медиа-служба Red Bull, должно быть, сейчас рвет на себе волосы, пытаясь придумать, как загладить последствия твоей внезапной откровенности. Зачем нужно было устраивать это шоу? Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?

Макс сделал еще один шаг к нему, заставляя Джорджа отступить назад, пока тот не уперся спиной в край массивного деревянного стола. Вся фигура Ферстаппена излучала пугающую, подавляющую силу, которую он так долго копил за долгие годы их взаимного молчания. Он больше не собирался играть роль послушного ученика, которой довольствовался в юности. Теперь правила игры диктовал он сам.

- Мне плевать на медиа-службу, и тебе это прекрасно известно, - тихо, но с нажимом произнес Макс, останавливаясь в полушаге от Джорджа. Его глаза потемнели, фиксируя малейшую дрожь в позе британца. - Меня волнует только одно. Ты увидел это, услышал меня. И ты наконец-то перестал делать вид, что мы чужие друг другу люди. Из этой комнаты я никуда не уйду, пока ты не посмотришь мне в глаза и не расскажешь, почему ты сбежал тогда, десять лет назад, оставив меня один на один с этой пустотой.