Глава 6: Шахматы на ощупь

​Дождь превратился в настоящий ливень, барабанящий по крыше небольшой веранды. Уильям и Эвелин сидели за небольшим столом. Между ними стояла шахматная доска — подарок Уильяма, где черные фигуры были сделаны из холодного обсидиана, а белые — из гладкой слоновой кости, причем каждая имела едва заметные насечки, чтобы Эвелин могла различать их на ощупь.​— Конь на f3, — тихо произнесла Эвелин, передвинув фигуру. — Вы сегодня удивительно молчаливы, Уильям. Ваша партия агрессивна, словно вы пытаетесь закончить её как можно скорее.​Уильям замер, держа пальцы над своим ферзем. Она была права. В его голове роились мысли о Шерлоке, о грядущем суде над аристократией и о том, как кольцо вокруг семьи Мориарти начинает сжиматься.​— Время — это ресурс, который я начал ценить слишком поздно, — ответил он, делая ход. — В Лондоне скоро станет слишком опасно. Эвелин, я подготовил документы. Экипаж отвезет вас в тихую провинцию, в Уэльс. Там у меня есть доверенные люди...​Эвелин остановила его руку, мягко накрыв своей ладонью.— Вы хотите убрать меня с доски, как лишнюю фигуру? Чтобы я не мешала вам жертвовать собой?​— Я хочу, чтобы вы жили! — голос Уильяма сорвался на непривычную для него резкость. — Мой мир — это пожар. И я не позволю пламени коснуться ваших волос.​Эвелин встала. Несмотря на свою хрупкость, в этот момент она казалась несокрушимой. Она подошла к нему и прижала его голову к своему животу, обнимая так, как мать обнимает раненое дитя.​— Вы умный человек, Уильям, но вы глупец в делах души, — прошептала она. — Снег не боится огня, он просто тает, превращаясь в воду, чтобы помочь погасить пламя. Если я уеду, я ослепну по-настоящему, потому что перестану «видеть» вас.​— Эвелин... — он попытался отстраниться, но она держала крепко.​— Послушайте меня. Я знаю, что ваш финал — это падение. Я слышу это в каждом вашем шаге. Но позвольте мне остаться здесь, в эпицентре. Если вам суждено упасть, пусть последним, что вы почувствуете перед этим, будет знание, что кто-то в этом городе ждет вас не как преступника или героя, а как человека.​Уильям закрыл глаза. В этом противостоянии логики и чувств он потерпел сокрушительное поражение. Он понимал, что оставить её здесь — значит подвергнуть риску, но забрать у неё право быть рядом — значит проявить ту самую тиранию, с которой он боролся.​— Хорошо, — сдался он, чувствуя, как внутри него что-то надламывается. — Но пообещайте: если к вам придет человек по имени Шерлок Холмс...​— Я предложу ему чаю, — улыбнулась она сквозь грусть. — И расскажу ему о человеке, который так сильно любил мир, что решил стать для него дьяволом.​В ту ночь Уильям не ушел сразу. Он сидел у её ног, пока она играла на старом пианино простую, печальную мелодию. И в этой музыке, в этом маленьком доме, окутанном лондонским туманом, преступный гений впервые за много лет обрел покой.