Глава 1. I believe. In you

30 ноября. 1979.

Детские ступни в белоснежных туфлях набирали скорость, носясь по коридорам. Темные изумрудные обои с позолоченными узорами никогда не нравились Вивьен. Было в них что-то мрачное. Хотелось раскрасить их причудливыми картинками, чтобы добавить цвета и яркости в унылый интерьер. Однако отец наотрез отказал дочери в этом порыве. Поэтому оставалось лишь смириться, надеясь, что в скором времени родители надумают сделать ремонт, а в обязательном порядке посоветуются с Вивьен в дизайнерских решениях.

Говорящие портреты предков угрюмо фыркали, когда мимо мчался ураган в белом пышном платьице. Отец всегда утверждал, что нужно помнить своих предков, уважать и чтить их. Все же быть наследием великого чистокровного рода — это привилегия, которая дается не каждому. Но сейчас Вивьен это волновало в последнюю очередь.

В этом маленьком тельце был нескончаемый запас энергии. Подобно молнии, она носилась по паркету, часто снося что-то на своем пути. Матушка постоянно ругалась из-за разбитых фамильных ваз. Вивьен не понимала, почему родители так пекутся насчет всех этих несуразных «ценностей».

Весь мир в глазах девочки казался таким ярким и насыщенным. Хотелось тянуться к нему, бежать, глотать свежий воздух ртом, чувствовать землю под ногами, смотреть в ясное небо над головой, искренне смеяться. Однако в огромном поместье никто не разделял ее оптимизм.

Розье-менор уже многие годы был погружен во мрак и тяжесть молчания. Стены хранили в себе холод, который царил между членами семьи. Изредка Вивьен даже удавалось подслушать ссоры родителей. Отец всегда был строгим человеком — чрезмерно чопорным. Никогда не показывал своих чувств. Вивьен даже не знала, есть ли они у него. Тон его голоса был твердым, приказным. Никто не смел его ослушаться.

Веспасиан Розье был отнюдь не семейным человеком. Дети и жена для него считались данностью, а чувства — слабостью. Методом воспитания для него являлся кнут. Никогда не давал послабления своей жене, а детям — в особенности. Прививал идеологию чистокровного магического господства еще с пеленок. Особо строгим он был по отношению к старшему сыну — к Эвану. Как наследнику великого рода — в понимании отца — Эван должен быть идеальным во всем. Каждая оплошность становилась жестко наказуема. Часто Вивьен натыкалась на выходящего брата из кабинета отца. Всегда он выглядел бледным, поникшим и абсолютно пустым. И с каждым годом Эван все сильнее отдалялся, становясь копией отца — ледяной скульптурой, идеальной до мелочей, но несуразной, как эти ценные вазы матушки.

Но Вивьен любила брата настолько сильно, что его отдаление било по ней сильнее отцовских безразличных взглядов и наказаний. Раньше Эван вечно играл с Вивьен. Они проводили много времени вместе. Особенно девочке нравилось то, как брат подхватывал ее на руки и кружил. Она любила его широкую улыбку и ямочки на щеках. Но они больше не появлялись на его лице. Тот яркий огонь в глазах потух до конца.

И каждый раз, выходя из кабинета отца, Эван просто проходил мимо сестры, даже не взглянув. Пока она смотрела ему в след, сжимая в ладонях рисунок для него, чтобы порадовать. Жаль зря.

Продолжая бежать вдоль коридора, Вивьен остановилась у широкой мраморной лестницы, ведущей на первый этаж. Она всегда казалась такой высокой, что дух захватывало. Резные колонны возвышались подле, словно уходили в небеса; можно было даже представить над головой кружащих птиц. Ясное солнце,кое наверняка бы осветило мрачность дома.

Но сегодня Вивьен не планировала унывать, хотя бы до вечера. На ее девятый день рождения вновь готовилось пышное праздненство, на каковом будет собрана вся магическая знать. Чопорные взрослые сызнова будут друг другу улыбаться, а отворачиваясь, рассматривать вышивку на шторах, подсчитывая количество вшитого жемчуга. Подобные мероприятия у Вивьен вызывали лишь отвращение. Ведь торжество будет далеко не для именинницы, а для налаживания отношений между взрослыми. В очередной раз показать богатство и важность своих семей. В идеологии о чистокровном господстве всегда был изъян. Господь один.

Каждый понимал это. Каждый желал доказать свое превосходство, стать выше в глазах чужих.

Вот бы кто-то поставил их всех на место.

Перепрыгивая ступеньки, пышная юбка, подобно ангельским крылышкам, вздымалась и опускалась. Пшеничные завитки у лица, кои матушка пару часов назад усердно заплетала в прическу, сейчас напоминали птичье гнездо. Каждый раз, поднимаясь ввысь в прыжке, Вивьен представляла себя журавлем. Так хотелось распахнуть крылья, лететь к облакам и солнцу, парить в небесах, разгоняя тучи. Светить подобно звезде.

Из полета фантазий ее вытащило падение. Ступня соскользнула со ступеньки, и Вивьен кубарем покатилась вниз. Суровая реальность все же возвращала ее на землю. От удара о каменный пол все тело отозвалось болью. Коленки зудели, а горечь упущенных фантазий заставляла поморщиться.

— Юная леди! Позвольте спросить, что с вашей прической? — раздался поблизости строгий голос матери. От такого ее тона у Вивьен по спине шли мурашки, предвкушая очередную лекцию с упреками о том, почему леди должна выглядеть всегда изящно и элегантно. Как будто Вивьен есть до этого дело. Однако перечить матушке она боялась, а стыд за свой очередной проступок поднимался к горлу. Из-за него слова отказывались выходить. Легкие стянуло в тиски. Глаза бегали по фигуре матери, оценивая уровень ее негодования. Запредельный.

— Поднимайся! Вивиана, что я тебе говорила? Ну что за неугомонный ребенок! — твердила мать, хватая дочь за руку. Стоило, наверное, сказать об ушибе на коленке, но страх, что матушка рассердится сильнее, не позволял этого сделать. В голове эхом кружилась форма имени, каковой назвала ее мать.

Остановившись вопреки тянущей руке матери, Вивьен посмотрела хмуро на матушку. Старалась повторить этот грозный взгляд отца, хотя и ненавидела, когда он смотрел так на нее. Но в этот момент Вивьен хотелось показаться твердой, лишь бы мать наконец перестала воспринимать ее как маленького ребенка.

— Я Вивьен, — отрезала девочка, хмуря светлые бровки. Плечики выпрямила, дабы встать в уверенную позу. Но внутри бушевал страх, подобно волнам. Неуверенность, желание сжаться, скрыться от взгляда матери. Та лишь окинула её укоризненным взглядом перед тем, как повести за руку дальше.

•••

Просторный зал погружён в яркое сияние хрустальных люстр. Он струился, игрался с тенями и обволакивал, сродни жидкому золоту. Высокие потолки, расписанные фресками, заставляли чувствовать себя окрылённой в танце. Высокие мраморные колонны, обвитые плющом, добавляли аристократичности. Отполированный до блеска паркет мог показаться зеркалом. Бархатные портьеры волнами тянулись вниз, а жемчужная вышивка вновь указывала на богатство хозяев дома.

Для Вивьен данная обстановка была уже привычной. Каждый год родители устраивали подобное торжество в честь дня рождения своих чад. Однако ежегодно Вивьен очаровывалась красотой, что окружала её в данную секунду. Фантазия сама начинала свой полёт, представляя, как в будущем какой-то милейший юноша подаст ладонь, приглашая на танец. Как будет кружить её в танце, ослепляя гостей изяществом.

И даже заколдованные ленты в пшеничных волосах — что неприятно стягивали кожу головы — не мешали Вивьен воображать. Мечтать и верить.

Взгляд скользил по гостям. Дамы, как изящные птицы, расправляли свои крылья в объятиях кавалеров. Изысканные наряды, пышные подолы юбок и экстравагантные прически мелькали повсюду. Хотелось рассматривать, запоминать, чтобы в будущем повторить.

Звуки магического оркестра лились плавно, мягко. Услада для души и ушей. Тягучая пелена обволакивала сердце, пробуждая желание пуститься в танец. В тот час Вивьен вспомнила, как когда-то Эван пытался научить её вальсу. Крохотные туфельки стояли на носках обуви Эвана, а тот искренне улыбался. Подшучивал и смеялся.

Как же давно Вивьен не слышала его смех...

Душу свело в неприятной судороге. Осматривая зал,разыскивая взглядом родное лицо, Вивьен тягостно вздохнула. Не нашла.

Не мог же Эван пропустить праздник...

Уже на протяжении нескольких дней брат не появлялся в поместье. На него это было не похоже. Эван жил в родовом гнезде, кон в будущем должно было стать его. Не пропускал семейный ужин каждый вечер. Именно поэтому становилось не по себе. Переживания за брата растекались в мыслях, занимая каждый уголок головы. Тем не менее родители не говорили на этот счёт ни слова. Сколько бы Вивьен ни расспрашивала мать, она получала в ответ лишь что-то неразборчивое. Отмахивались от неё, как от глупого ребёнка. По этой причине Вивьен надеялась увидеть брата на торжестве. Всё же это её день рождения. Не мог Эван его пропустить.

— Выпрями спину, — твердо сказала мать, дотронувшись до плеча девочки. Это касание было сродни хлысту, который ударял при оплошности. Жест того, что Вивьен вновь делает что-то не так. Плечики под пышными рукавами нарядного платья тут же выпрямились, доставляя дискомфорт. Матушка повела её в центр зала. К гостям. Ведь Вивьен сегодня должна быть центром всеобщего внимания. Хоть и было это далеко не так.

Взрослые начали виться вокруг, но практически не замечая именинницу. Большим интересом пользовалась мать Вивьен.

Селин Розье всегда в считанные секунды завораживала и очаровывала публику. Благодаря её удивительной манере держаться на людях и умению подавать себя, каждый раз становилась центром торжеств. Женщина действительно обладала исключительной красотой. Утончённые черты лица, высокие скулы, аккуратная форма губ казались вырезанными из мрамора. Неотразимая скульптура, к которой хотелось тянуться. И в этот вечер она сумела выделиться.

Дорогая ткань черного бархата выглядела ярко посреди светлых тонов чужих дамских одеяний. Строгость фасона компенсировалась пышными рукавами-фонариками. Декольте в виде сердца. Юбка, скользящая вниз водопадом, выгодно подчеркивала талию. Фамильный жемчуг на шее напоминал о не бедном положении дамы. Шикарные пшеничные кудри были собраны в пучок, а пара локонов обрамляла бледное лико.

В этот раз матушка превзошла саму себя. Никто из гостей не мог отвести от неё взгляд. Гостьи посматривали с завистью на хрупкую фигуру, которая сохраняла свою стройность даже после нескольких родов. Но Вивьен прекрасно знала, что мать на протяжении последнего месяца отказывалась от ужина и долгие часы прогуливалась вокруг поместья. И всё это дабы в очередной раз получить излишнее внимание. Доказать другим, что она лучше.

Светские разговоры лились из уст, как вода. Нескончаемый поток любезностей и лести. Матушка обворожительно улыбалась, разглагольствовала насчет удивительных успехов дочери в магических основах. Упоминала дорогостоящих французских гувернанток, подготавливающие Вивьен к Хогвартсу. Но всё забывала добавить, что за последний год подобных сменилось больше десятка. Характер Вивьен сложно было вытерпеть.

Хвастовство матушки прервал отец.

Веспасиан Розье, разодетый в идеально сидящий на нём костюм, пошитый из дорогих тканей, стоял, как всегда, прямо, твёрдо и уверенно. Он постучал пару раз серебряной ложкой по бокалу, привлекая внимание гостей. Музыка стихла, а все взгляды перешли к хозяину дома. Учтивая улыбка, растягивавшаяся на лице отца, совершенно разнилась с тем холодным выражением лица, с коим глава семейства оглядывал дочь за закрытыми дверьми.

— Дамы и господа, — громко вещал отец, поднимая хрустальный бокал ввысь, дабы произнести приветственный тост, — позвольте мне с величайшим удовольствием приветствовать вас на этом изысканном торжестве, посвящённом девятилетию моей дорогой дочери Вивьен. Сегодня мы отмечаем не только её возраст, но и ту радость, которую она приносит в наши жизни.

Отец продолжал говорить, а у Вивьен чуть не сморщилось лицо. Каждый год он произносил одно и то же. Сейчас вещает о радости отцовства, а после празднования снова забудет про существование дочери ещё на год.

— Пусть этот вечер будет полон дружеского общения и прекрасной музыки. Спасибо, что пришли и сделали этот вечер незабываемым! Наслаждайтесь праздником! — закончил отец, и зал наполнился громкими овациями. Матушка для достоверности искренности слов мужа даже прослезилась. Лишь Вивьен держалась хмуро до того момента, как мать не бросила на неё укоризненный взгляд, улыбаясь шире и намекая, чтобы и дочь натянула подобную.

•••

Бездумно блуждая по погрузившимся во мрак коридорам, Вивьен всё думала о торжестве. Прошло идеально, как обычно, но Эван так и не пришёл. Больше всего в этот день девочка хотела увидеть именно его. Был бы лучший подарок, если бы брат смог уделить ей немного времени. Как раньше.

Гости давно разошлись, и поместье вновь погрузилось во мрак холодной тишины. За весь вечер родители не уделили дочери должного внимания как к имениннице. Были заняты гостями. Сейчас, как никогда ранее, Вивьен чувствовала себя одинокой. Такой крохотной и уязвимой.

Лунный свет, падающий через окна, формировал несуразные тени из-за каменной резьбы на ставнях. Будь Вивьен менее задумчивой, то точно бы её фантазия рисовала различных чудовищ во мгле ночи. Они тянули к ней свои длинные лапы, пытаясь ухватиться за чистоту и свет. Пробуждали панический страх, подобный вирусу, распространяющийся по всему телу, захватывая в плен здравый смысл.

Но мысли были о другом...

Неожиданный грохот где-то вдали заставил её вздрогнуть. Вырваться из размышлений. И теперь фантазия начала работать на максимум, посылая по телу ледяную дрожь. Однако любопытство всегда сильнее. По чем зря.

Тихо как мышка, Вивьен пошла на звук. Босые ступни почти невесомо скользили по полу. Ночная рубашка белоснежного оттенка выделялась среди мрака. Благо, Вивьен умела быть незаметной. По мере приближения шорохи и крики становились громче, пока девочка не остановилась подле деревянной двери, что была приоткрытой. Оттуда доносились голоса.

— Отец... прошу... — в тоне голоса скользила мольба, отчаяние и страх. Он дрожал, заставив Вивьен под дверью сжаться. Это был Эван.

— Ты вновь опозорил меня! Ты хоть понимаешь, что теперь будет!? Ты огорчил не только меня! Ты огорчил Его! Как ты посмел вообще заявиться ко мне после такого!? — слова больше походили на удар хлыстом. Настолько холодно и жестоко были сказаны они. Отец никогда не выделялся тёплым отношением к своим детям, но подобного тона от него Вивьен никогда не слышала.

— Я все исправлю... — сдавлено, почти неслышно ответил Эван, а за этим раздался оглушающий хлопок. Сердце сжалось. Вивьен забыла, как дышать, смотря в узкую дверную щель. Она прикрыла рот ладошкой, чтобы не издать звуков. Оцепенела.

Эван стоял возле нависающего над ним отца. Его скула покраснела, но он даже не шелохнулся. Не двигался. Голова у него была опущена, а пшеничные кудри свисали челкой на лоб.

— Мне отвратительно, что ты мой сын. Убирайся с глаз моих! — каждое слово отца было пропитано злостью и ядом, от них хотелось спрятаться. Залезть в норку и не вылезать никогда.

Вивьен вся тряслась. Ей было больно, словно ударили не Эвана, а её. Казалось, что и так хрупкий мир в детских глазах окончательно рухнул. А суровое осознание реальности подкралось незаметно.

Её отец — монстр.

Далеко не тот монстр, которых она боялась. Он не был соткан из расплывчатых теней, не имеющих лица. Нет. Отец был совершенно реальным. Родным человеком. Близким, которого Вивьен всегда изо всех сил старалась отбелить в своей голове. А теперь в её глазах появилась такая отчетливая ясность. И она была болезненной. Чересчур.

Силуэт брата прошмыгнул мимо, даже не заметив её. Шел быстро. Закончить свои размышления не получилось. Ноги сами бросились за ним. Очи застилала пелена. Веки горели и слипались от проступающей влаги. Толком не смотрела куда бежала. Главное — догнать. Ухватиться за него и не отпускать. Держаться как за спасательный круг.

И опять дверь. В неё Вивьен врезалась с разбегу. Лоб болезненно соприкоснулся с твердой поверхностью, а коленки подкосились. Она повалилась на пол.

Почему от неё все закрываются?

Ладошка терла ушибленный лоб, а Вивьен прижалась ухом к двери. Прислушивалась к тому, что там происходит. Но лучше бы она этого не делала. Тихие всхлипы доносились изнутри комнаты. Они были полны отчаяния. На секунду Вивьен показалось, что это она их издает. Но нет. Её слезы текли бесшумно.

Поднявшись на ноги, Вивьен выдохнула, проворачивая дверную ручку. Приоткрыв дверь, ей пришлось прищуриться. Комната была погружена во мрак. Лишь тусклый огонек света где-то у дальней стены озарял силуэт брата. Эван сидел на коленях, скорчившись в какой-то неестественной позе. Всхлипывал и что-то шептал себе под нос.

Шаг.

Вивьен прошла внутрь аккуратной поступью. Шла к тусклому свету. Параллельно старалась разобрать шепот, который бормотал Эван.

Застыла.

— Ты молишься? — с искренним удивлением спросила Вивьен. Эван тут же смолк. Повернулся и посмотрел на сестру сквозь поволоку тьмы, царящей в комнате. Кивнул.

— Но отец говорит... — Вивьен оборвала себя на середине фразы. В ушах эхом раздался хлопок, который явно будет еще долго преследовать её.

Религия для волшебников была сродни абсурду. Они жили в таком мире, что верить в какого-то сверхчеловека являлось дуростью. Магловские бредни. Для оправдания слабости и беспомощности.

Так отец говорил.

— Не стоит слушать всё, что говорит тебе отец.— отрезал Эван довольно жестко. Но горечь в его тоне не ускользнула от внимания Вивьен.

Она подошла ещё ближе. Глаза привыкали к тьме, поэтому очертания брата становились более отчетливыми. Заметила какие-то деревянные бусы в руке Эвана.

— Это четки. Помогают сосредоточиться в молитвенное время. После молитвы становится легче. Ощущение крыльев за спиной. — пояснял брат, указывая на место рядом.

Вивьен по-прежнему была настроена скептически, но провести лишнюю минуту рядом с Эваном для неё было действительно подарком Божьим. Не раздумывая долго, она опустилась на колени рядом.

— Пару месяцев назад я случайно забрел в магловскую церковь. Там так... светло. Тебе бы понравилось.

Вивьен смотрела на брата, не понимая, почему он вдруг ударился в магловскую религию. И что означал их разговор с отцом? В голове вертелось слишком много вопросов, которые ей хотелось задать.

— Когда мне тяжело, и я чувствую, что вот-вот оступлюсь, то думаю о той церкви. О молитве и спокойствии, что я там испытывал. Отец не понимает этого, но ты же понимаешь?

Глаза встретились во мраке. На самом деле она не понимала. Сложно было в секунду изменить свою позицию насчет магловской религии, когда тебе всю жизнь твердили, что верить в подобное — низко. Удел слабаков. Но глядя на то, как в глазах Эвана вновь появился этот слабый огонёк, Вивьен осознала:

Она поверит во что угодно, если это приносит счастье Эвану.

Кивнула.

— Я верю.

В тебя.