... "и за каждый свой шедевр для людей он ломает себе пальчик"

последняя часть концерта. самая сложная.

андрей уже не чувствовал пальцев. они двигались по инерции, по памяти, накачанной тысячами часов репетиций под пристальным взглядом учителя. каждое нажатие на клавишу отдавалось тупой болью в суставах. он брал аккорды, которые требовали невероятного напряжения, и чувствовал, как внутри его рук что-то трещит, расплетается, ломается.

но зал не замечал этого. зрители видели красивую картинку: юный гений, склонившийся над роялем, его длинные пальцы, порхающие над клавишами. им было все равно, сколько раз Андрей плакал ночами от боли, сколько раз он ломал свои пальцы, чтобы сыграть эту чертову пьесу идеально. они слышали музыку и наслаждались.

андрей, сбиваясь в последнем, отчаянном пассаже, внутренне усмехнулся. «за этот момент я заплачу», — подумал он. и за каждый предыдущий шедевр. их когда-то было десять, этих гибких, красивых пальцев. но одно неверное движение, один слишком сильный удар по клавишам — и один из них уже не разгибался до конца. а сколько их еще сломается, прежде чем он уйдет со сцены?

он украдкой взглянул в первый ряд, туда, где в тени сидел федор дмитриевич, и только он один во всем зале мог заметить, с какой мукой андрей берет эти ноты. учитель не хлопал. он просто смотрел на своего ученика, и в его взгляде не было жалости.

зал взорвался овациями. люди вскакивали с кресел, кричали «браво!», бросали цветы на сцену. андрей, встав из-за рояля, чувствовал, как его руки безвольно висят вдоль тела. он не мог их поднять, чтобы помахать. он лишь склонил голову в поклоне, пряча искаженное болью лицо.

сквозь шум аплодисментов он слышал крики:— гений! как он играет! какие пальцы!

«пальчики хрустят, батеньки, божечки, как играть ему?», — мысленно передразнил их андрей.

но ответа не было.