8 глава

"Влюблён по уши"

Миша проснулся от того, что обнимал подушку.

Он не сразу понял, что это подушка. Она была тёплой, мягкой, и он прижимал её к себе так крепко, будто боялся потерять. Он открыл глаза, посмотрел на неё, и в голове всплыло вчерашнее. Её запах, её голос, её рука на его запястье. И как он почти поцеловал её, но вмешался этот дурацкий кот.

Он перевернулся на спину, уставился в потолок. Сердце билось ровно, но внутри всё дрожало.

«Я влюбился, — подумал он. — Я реально влюбился. В неё. В эту синеволосую, дерзкую, колючую девушку, которая говорит матом и готовит лучше любого ресторана».

Он закрыл глаза. Перед ним стояла Наташа. Её улыбка, её глаза, когда она смотрела на него вчера у двери. Её голос, когда она сказала «я тоже». Или не сказала — она просто не отстранилась. И это было важнее слов.

Но мысли его шли по кругу: «Что, если она просто растерялась? Что, если она не хотела, чтобы я целовал её, а просто боялась сказать «нет»? Что, если я всё испортил, и она теперь избегает меня?»

Он сел на кровати, потёр лицо ладонями. Щёки горели. Он посмотрел на себя в зеркало — красный, как помидор. Он даже не заметил, как покраснел.

— Ты влип, — сказал он отражению. — Полностью. Без вариантов.

Он вспомнил, как она стояла у раковины, вытирала посуду, как её волосы падали на лицо, и он заправил прядь за ухо. Он вспомнил, как она смотрела на него, когда он сказал, что хочет её поцеловать. Не испуганно. Не зло. Скорее — удивлённо, но без защиты.

«Может, она тоже? — думал он. — Может, я не один такой?»

Он не знал. Он хотел верить, но боялся ошибиться. Потому что если ошибка — он потеряет её. А потерять её он не мог. Уже не мог.

Он встал, принял холодный душ, чтобы прийти в себя. Надел футболку, джинсы. Взял телефон, посмотрел на экран. Нет сообщений. Она не написала. И это заставляло его думать, что он ошибся.

Он решил позвать друга. Данила. Они учились вместе на первом курсе, потом он перевёлся на заочку, но они всё ещё общались. Даня был циничным, но справедливым — он говорил то, что думал, и умел слушать.

Миша написал: «Приезжай. Чай. Жду». Даня ответил через пять минут: «Буду через час».

Когда он приехал, Миша уже поставил чайник. Они сели на кухне, маленькой и неуютной, не такой, как у Наташи. Даня снял куртку, огляделся.

— У тебя кислый вид, — сказал он. — Что случилось?

Миша помолчал. Потом выдохнул.

— Я влюбился, — сказал он. — По уши. В соседку снизу.

Даня поднял бровь, но не удивился.

— Ту самую, с синими волосами, из-за которой ты жаловался на чернику, а потом вдруг замолчал?

— Она самая.

Миша встал, прошёлся по кухне. Его трясло от внутреннего напряжения.

— Я чуть не поцеловал её вчера. Она не оттолкнула меня. Но её кот уронил горшок, и всё испортилось. А я не знаю, что она чувствует. Она не написала мне сегодня. Я не знаю, боится она меня или ждёт. Или ей всё равно. Я не понимаю.

Даня молчал, пил чай.

— Ты её любишь? — спросил он.

— Я думаю, да, — ответил Миша. — Я не знаю, сколько это может длиться. Я знаю её несколько недель. Но я чувствую, что она — та, о ком я думаю, когда просыпаюсь и когда засыпаю. Я вижу её в каждом облаке, в каждом стаканчике кофе, в каждой чёртовой чернике. И я не знаю, что мне делать.

— Позови её на свидание, — сказал Даня просто. — В кафе. В парк. Куда угодно. Посмотри на её реакцию. Если она придёт — значит, что-то есть. Если нет — ты хотя бы узнаешь.

Миша смотрел на друга. Это было так просто. Но так страшно.

— А если она откажется?

— Тогда ты будешь знать, что делать дальше. Без неё. Но ты не узнаешь, пока не спросишь.

Миша кивнул. Он взял телефон, открыл диалог с Наташей. Написал: «Привет. Не хочешь сегодня сходить в кафе? Есть одно место, я знаю. Потом можем погулять». Отправил. Сердце колотилось как бешеное.

Ответ пришёл через минуту: «Ага. Во сколько?»

Миша выдохнул. Улыбнулся.

— Она согласилась, — сказал он. — Я не знаю, что это значит. Но она согласилась.

Даня усмехнулся.

— Удачи тебе, влюблённый. Только не испорти всё своей нервозностью.

---

Они встретились в семь. В небольшом итальянском кафе, где пахло тестом и томатами. Наташа была в джинсах и свитере — таком же, как вчера. Волосы распущены, без макияжа. Миша смотрел на неё и не мог надышаться.

— Ты красивая, — сказал он.

Она засмеялась.

— Я знаю, — ответила она. — Но спасибо.

Они заказали пиццу и салат. Разговаривали о всякой ерунде: о том, что она на работе переделала макет уже три раза, о том, что его заказчик снова просит переделать код, о Буше, который сегодня утром опять скинул кактус.

Они не говорили о вчерашнем. Ни он, ни она. Это висело в воздухе, но никто не решался коснуться этой темы.

После ужина они вышли на улицу. Ночь была холодной, но ясной. Фонари светили в лужи, ветер шевелил её волосы. Они гуляли по набережной, молчали и смотрели на отражения огней в воде.

Он чувствовал, что должен сказать что-то важное. Иначе этот вечер пройдёт зря.

— Наташа, — сказал он, остановившись.

Она тоже остановилась, обернулась.

— Что?

— Я не могу больше молчать. — Он смотрел на неё прямо. — Я знаю, что ты не говоришь о вчерашнем. Я тоже молчу. Но я не могу больше. Я всю ночь думал о тебе. Я думаю о тебе каждую минуту. И я хочу, чтобы ты знала: я влюблён в тебя. По уши. Я не знаю, что это за чувство, но я уже не могу без тебя дышать. Я хочу быть рядом с тобой. Не как сосед. Не как друг. Как человек, который хочет целовать тебя каждый день.

Она смотрела на него. В её глазах было удивление, но не страх.

— Миша…

— Я знаю, — сказал он. — Ты растерялась вчера. Ты не сказала «нет». Ты не оттолкнула меня. Но я должен знать. Я должен знать, что ты чувствуешь. Если я тебе не нужен — скажи. Я уйду. Я не исчезну, я буду жить над тобой и делать вид, что ничего нет. Но если ты чувствуешь хоть что-то — скажи мне сейчас. Потому что я не могу больше ждать.

Она молчала. Смотрела на него. Ветер шевелил её синие волосы, и он хотел заправить прядь за ухо. Как вчера.

Она открыла рот, чтобы ответить, но он не дал ей договорить.

Он шагнул вперёд, взял её лицо в ладони, почувствовал, как оно тёплое, и притянул к себе. Другой рукой он обнял её за талию, прижимая ближе. И поцеловал.

Губы её были мягкими, чуть солёными от ветра. Он целовал её нежно, но в этом поцелуе было всё, что он не мог сказать словами. Он целовал её так, будто она была его первой и последней. Он чувствовал, как её рука скользит по его спине, как она прижимается к нему. И внутри него всё рухнуло и засияло одновременно.

Она ответила. Он почувствовал это. Она прижалась ближе, и он провалился в неё полностью.

Когда они оторвались друг от друга, он смотрел на неё, на её раскрасневшиеся губы, на её синие волосы, на то, как она тяжело дышит.

— Я тоже, — сказала она. — По уши. В тебя.

Он улыбнулся. Она улыбнулась. Они стояли на пустой набережной под светом фонарей, и мир вокруг них исчез. Остались только они.

---

Конец восьмой главы.