9 часть

С этого дня всё изменилось. Тайны больше не было, и это принесло облегчение. Тяжесть лжи исчезла, но на смену пришла новая тяжесть — тяжесть правды, которую они делили на двоих.‎‎Т/И продолжала лечение. Теперь Бор ходил с ней в больницу. Сидел в коридорах, сжимая кулаки, когда слышал её стоны за дверью процедурной. Держал за руку, когда ставили капельницы. Носил на руках до такси, потому что после химии у неё не было сил идти. Дома он стал её опорой. ‎‎Утро начиналось с того, что он приносил завтрак в постель. Не потому что она просила, а потому что знал: утром  ей хуже всего. Он научился готовить её любимые блюда, но всегда спрашивал:‎‎— Что ты хочешь сегодня? Солёненькое? Сладенькое? Может, супчик?‎‎Он следил за её состоянием лучше любого врача. Замечал, когда она бледнеет, когда у неё кружится голова, когда просто нужно помолчать рядом. Он научился делать массаж, чтобы облегчить боль. Он читал ей вслух, когда у неё не было сил даже держать книгу.‎‎— И она поняла, что счастье не в том, чтобы жить долго, а в том, чтобы жить правильно, — читал он однажды вечером, сидя рядом на кровати.‎‎— Это про нас, — прошептала она, засыпая у него на плече.‎‎— Это про тебя, — поправил он, целуя её в висок. — Ты научила меня жить правильно.‎‎Были хорошие дни. Когда ей становилось легче, они дурачились, как раньше. Устраивали пижамные вечеринки с просмотром старых комедий, танцевали на кухне под радио, играли в карты. В хорошие дни Т/И даже работала, она  дописывала новую книгу, вдохновлённую их историей. ‎‎Но были плохие дни. Когда её рвало часами, и он сидел рядом, держал её волосы, гладил по спине и шептал:‎‎— Всё хорошо, я здесь, я с тобой.‎‎Когда температура подскакивала до сорока, и он обкладывал её холодными полотенцами. Когда она плакала от боли и бессилия, и он сидел вместе с ней, обнимая и баюкая, как маленькую.‎‎В один из таких дней, когда она наконец уснула после особенно тяжёлого приступа, Бор сидел на кухне и смотрел в стену. А потом встал и пошёл к старому бабушкиному шкафу, где хранились самые древние книги.‎‎‎‎Он перерыл всё. Книги на непонятных языках, свитки, рассыпающиеся от времени, старые тетради с рецептами знахарей. Два дня он не спал, листая страницы, вглядываясь в поблёкшие буквы. Т/И думала, что он просто занят своими "домовыми делами", и не мешала.‎‎На третий день, когда она спала, он нашёл.‎‎В книге, переплетённой в кожу, с выцветшими золотыми буквами "Тайны хранителей", была глава о Силодаре. Древняя субстанция, которую домовые накапливают веками. Источник их силы, их связи с домом, их бессмертия. И внизу, мелким почерком, приписка:‎‎"В час крайней нужды хранитель может разделить Силодар со своим человеком. Сила его исцеляет самые тяжкие недуги, ибо в ней — суть жизни дома. Но знай, хранитель: отдавая силу, ты отдаёшь часть себя. Расплата неизбежна. Ты исчезнешь на время, равное силе болезни. Можешь вернуться через день, а можешь — через вечность. Никто не знает, сколько заберёт твоя жертва".‎‎Он закрыл книгу и долго сидел, глядя в одну точку. Исчезнуть. На время. Может, навсегда. Но если он ничего не сделает — она исчезнет навсегда точно.‎‎Выбора не было.‎‎‎Когда Т/И проснулась, Бор сидел рядом с таким лицом, что она сразу всё поняла.‎‎— Ты что-то нашёл.‎‎— Нашёл.‎‎— Рассказывай.‎‎Он рассказал. Всё. О Силодаре, о силе, о расплате. Она слушала, и с каждым его словом лицо её становилось всё мрачнее.‎‎— Нет, — сказала она, когда он закончил. — Нет. Я не позволю тебе рисковать собой. Исчезнуть навсегда? Ты с ума сошёл?‎‎— А ты позволяешь мне смотреть, как ты умираешь? — тихо спросил он. — Это, по-твоему, легче?‎‎Она открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Потому что в его глазах была такая решимость, что спорить было бесполезно.‎‎— Т/И, — он взял её руки в свои. — Я прожил сотни лет. Я видел столько всего, что хватило бы на десять жизней. Но счастлив я был только с тобой. Эти месяцы стоят всей моей предыдущей вечности. Если я исчезну, пытаясь спасти тебя — я исчезну счастливым, потому что пытался. А если я ничего не сделаю и ты уйдёшь — я останусь в пустом доме навечно. И это будет хуже смерти. Ты понимаешь?‎‎Она заплакала. Он обнял её, и они долго сидели так, обнявшись, в тишине.‎‎— Я люблю тебя, — прошептала она наконец. — Если ты исчезнешь... я не прощу себе.‎‎— Тогда не дай мне исчезнуть. Живи. Борись. Верь, что я вернусь.‎‎‎В ту же ночь, когда Т/И особенно плохо, Бор достал маленький хрустальный флакон, который светился изнутри тёплым золотым светом. В нём плескалась жидкая энергия.‎‎— Пей, — сказал он, протягивая флакон. — Всё до капли.‎‎Она взяла флакон дрожащими руками. Посмотрела на него. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё всегда таяло сердце.‎‎— Всё будет хорошо, — сказал он. — Я вернусь. Обещаю.‎‎Она выпила.‎‎Жидкость была тёплой, сладковатой, с привкусом мёда и старого дерева. Она разлилась по телу, и Т/И почувствовала, как тепло заполняет каждую клеточку, как уходит боль, как возвращаются силы. Она заснула прямо на руках у Бора — спокойным, здоровым сном.‎‎Утром она проснулась одна. В квартире было тихо. Слишком тихо.‎‎— Бор? — позвала она. Тишина. — Бор!‎‎Никто не ответил. Ни скрипа половиц, ни дуновения ветерка, ни золотистых искр в воздухе. Он исчез. Девушка разревелась. Она лежала на кровати вся  в слезах, но вспоминая слова возлюбленного, она нашла в себе силы остановить истерику. Он велел ей жить. Она будет жить. И ждать.‎‎Неделя ожидания.‎‎Это была самая длинная неделя в её жизни.‎‎Сначала Т/И плакала. Сидела на полу посреди гостиной и рыдала в голос, потому что дом был пуст. Потом вставала, умылась и жила дальше.‎‎Она ходила в больницу на обследования. Врачи удивлялись: опухоль исчезла. Анализы идеальные. Такого не бывает, но факт. Т/И улыбалась и говорила: "Видимо, любовь творит чудеса". А про себя думала: "Ценой этой любви стала его жизнь".‎‎Она пыталась заниматься делами, но мысли возвращались к нему. Она спала на его половине кровати, вдыхая запах, который ещё оставался. Она ставила две кружки на стол каждое утро и вечер. Она разговаривала с пустотой:‎‎— Бор, я сегодня видела смешного кота во дворе, ты бы посмеялся.‎‎— Бор, я доела твои запасы печенья, прости, вернёшься — куплю новые.‎‎— Бор, я скучаю. Пожалуйста, вернись.‎‎На пятый день она перестала есть. На шестой — перестала выходить из комнаты. На седьмой — просто лежала на кровати, обнимая его подушку, и смотрела в стену. Ей казалось, что она снова заболевает, но это была другая болезнь — болезнь потери.‎‎А потом, на седьмую ночь, случилось чудо.‎‎‎Т/И не спала. Лежала с открытыми глазами, когда вдруг почувствовала лёгкое дуновение. Воздух в комнате заколебался, заискрился знакомыми золотистыми искрами. Она села на кровати, затаив дыхание.‎‎Искры собрались в центре комнаты, закружились быстрее, и из них, медленно, как из тумана, проявилась знакомая фигура. Сначала контуры, потом детали, потом — он. Стоял посреди комнаты, чуть покачиваясь, бледный, полупрозрачный, но живой.‎‎— Бор! — закричала Т/И и бросилась к нему.‎‎Он едва успел раскрыть объятия, как она влетела в них, сбивая с ног. Они упали на пол, она целовала его лицо, шею, руки, плакала, смеялась, прижималась.‎‎— Ты вернулся! Вернулся! Я думала... я думала, ты навсегда...‎‎— Тише, тише, — он гладил её по голове, и его руки были слабыми, но такими родными. — Я же обещал. Я всегда держу обещания.‎‎Она оторвалась от него, чтобы посмотреть в глаза. Они были зелёными, но в глубине всё ещё тлело слабое золото.‎‎— Ты как? Ты такой... прозрачный...‎‎— Устал, — честно признался он. — Силодар восстанавливается медленно. Но я здесь. С тобой. И ты жива. Ты здорова. Это главное.‎‎Она снова прижалась к нему, слушая его слабое, но ровное дыхание.‎‎— Я так скучала. Так скучала...‎‎— Я знаю. Я слышал. Каждое твоё слово. Каждое "Бор, вернись". Это держало меня там, куда я уходил. Я шёл на твой голос.‎‎Они просидели на полу до утра, обнявшись, не в силах разомкнуть объятия. Говорили ни о чём и обо всём. Он рассказывал, где был — странное, тёмное место, похожее на сон, где он ждал и слушал её голос. Она рассказывала, как ждала, как сходила с ума, как верила.‎‎Утром Бор уже  чувствовал себя хорошо. Т/И  накормила его завтраком и они уснули в обнимку, наконец-то вместе, наконец-то дома.‎‎Дальше потянулись дни, похожие на золотую осень — тёплые, спокойные, наполненные светом. Бор восстанавливался медленно, но верно. Т/И расцвела — болезнь отступила полностью, и теперь она была здорова, полна сил и бесконечно счастлива.‎‎Они жили обычной жизнью, которая была для них сказкой. Бор всё ещё был домовым, но теперь он мог подолгу оставаться видимым, мог выходить с ней на улицу, мог чувствовать себя почти человеком.‎‎Он научился пользоваться компьютером и даже завёл блог — анонимно, конечно, — где рассказывал истории старого дома. Подписчики думали, что это талантливый выдумщик. Никто не знал, что автор — настоящий домовой.‎‎Т/И написала книгу.  Про них,  про девушку, которая нашла любовь в самом неожиданном месте. Книга стала бестселлером. Читатели плакали и просили продолжения. Она только улыбалась и говорила: "Продолжение пишет сама жизнь".‎‎Они гуляли по Москве, ездили на выходные в Подмосковье, однажды даже сгоняли в Питер на поезде. ‎‎По вечерам они танцевали в гостиной. Бор теперь вёл уверенно, и однажды, кружа её в вальсе, прошептал:‎‎— Знаешь, я понял, зачем мне были нужны все эти сотни лет.‎‎— Зачем?‎‎— Чтобы дождаться тебя.‎‎Нежданные гости.‎‎Это случилось солнечным воскресным утром. Т/И и Бор нежились в постели, лениво целовались, перешёптывались и вообще вели себя так, как положено влюблённым в свой законный выходной.‎‎Она лежала на его плече, он перебирал её волосы, и они обсуждали, куда поехать следующим летом.‎‎— А давай на море? — предложила она. — Я никогда не была на Чёрном море.‎‎— Давай, — согласился он, целуя её в макушку. — Только чтобы ты там не одевалась слишком вызывающе, по крайней мере в моё отсутствие‎‎— Буду одеваться так толькодля тебя — засмеялась она и поцеловала его в шею.‎‎И в этот самый момент в дверь позвонили.‎‎Звонок был настойчивый, требовательный. Т/И замерла.‎‎— Кого там носит в воскресенье утром? — проворчала она, выбираясь из-под одеяла. — Я быстро, лежи.‎‎Она накинула халат, подошла к двери, глянула в глазок... И похолодела.‎‎На лестничной клетке стояли её родители. Папа с огромным чемоданом и мама с букетом цветов. Оба сияли улыбками.‎‎— Доченька! Сюрприз! — закричала мама в дверь. — Решили тебя навестить! Мы же так давно не виделись! Открывай!‎‎Т/И лихорадочно заметалась. Комната! Бор! Её личный, полуголый, совершенно не готовый к знакомству с родителями домовой в кровати!‎‎Она вбежала в спальню, где Бор уже сидел, настороженно прислушиваясь.‎‎— Там мои родители! — зашипела она шёпотом. — Срочно! Исчезай! Прячься! В шкаф! Под кровать! Куда угодно!‎‎— В смысле родители?! — Бор выпучил глаза. — Сейчас?! А как же... А я... А мы...‎‎— Быстро! — она схватила его за руку и потащила. — В шкаф! Сиди тихо! Не дыши! Не светись! И молись, чтобы они не вздумали открыть дверцу!‎‎Бор, в одних домашних штанах, с растрёпанными волосами и абсолютно паническим выражением лица, втиснулся в старый бабушкин шкаф среди пальто и платьев. Т/И захлопнула дверцу, заметалась по комнате, запихивая под одеяло его вещи, и понеслась открывать дверь.‎‎— Мама! Папа! — она распахнула дверь, пытаясь изобразить радость. — Какие люди! А я... а мы... а я тут сплю ещё, вообще-то, воскресенье же...‎‎— Ой, прости, разбудили! — мама уже входила, оглядываясь. — Но мы с дороги, решили тебя обрадовать. А это у тебя что, мужские тапки в прихожей? — она указала на здоровенные ботинки Бора, которые он вчера купил для прогулок.‎‎Т/И похолодела.‎— Это... это я для... для себя купила! Да, вещи на несколько размеров больше ведь в моде и обувь тоже .‎‎Папа уже прошёл в гостиную и одобрительно оглядывал обстановку.‎‎— Хорошо тут у тебя, уютно. Прям чувствуется, что бабушка Вера с любовью обставляла.‎‎Мама направилась к спальне.‎— А можно я вещи поставлю? Устала с дороги...‎‎— НЕТ! — выкрикнула Т/И так громко, что родители вздрогнули. — То есть... там... беспорядок! Я не убралась! Давай я сначала приведу всё в порядок, а ты пока чай попей!‎‎Она лихорадочно загораживала проход в спальню, а из шкафа доносилось подозрительное шуршание. Бор, кажется, пытался стать максимально плоским и незаметным среди бабушкиных шуб, но одна из вешалок предательски скрипнула.‎‎— А это что за звук? — насторожилась мама.‎‎— Мыши! — выпалила Т/И. — У нас мыши! Я вызывала службу, но они сказали, что только в понедельник придут. Так что давайте на кухню, там свежие булочки есть, я угощаю!‎‎Она практически силой утащила родителей на кухню, по пути бросая отчаянные взгляды на шкаф, где затаилось её самое большое счастье и самая большая проблема одновременно.‎‎Т/И усадила родителей за кухонный стол, поставила перед ними чай и булочки, а сама лихорадочно соображала, как выпутываться. Мама, конечно, была не дура. Она с подозрением косилась на дверь спальни и на явно мужские тапки в прихожей.‎‎— Доченька, — начала мама вкрадчиво, — а ты уверена, что мы тебе не помешали? Может, ты не одна?‎‎— Мам, ну что ты выдумываешь! — Т/И попыталась изобразить возмущение, но предательский румянец залил щёки.‎‎В этот момент из спальни донёсся звук, будто что-то упало. ‎‎Папа поперхнулся чаем. Мама медленно повернула голову к Т/И. На её лице застыло выражение "ну-ка-рассказывай-всё-немедленно".‎‎— Это... это мышь ? — слабо предположила Т/И.‎‎Мама встала, твёрдой походкой направилась к спальне и распахнула дверь. Т/И закрыла глаза, готовясь к самому страшному.‎‎В спальне было пусто. Кровать аккуратно заправлена, вещи убраны. Только старый шкаф подозрительно покачивался.‎‎Мама подошла к шкафу и резко распахнула дверцу.‎‎Из шкафа, среди одежды, на неё смотрел Бор. Растрёпанный, в одних домашних штанах, с мятым видом.‎‎Повисла тишина. Мама смотрела на Бора. Бор смотрел на маму. Папа заглядывал из-за маминого плеча. Т/И стояла в дверях, готовая провалиться сквозь землю.‎‎— Здрасьте, — выдавил Бор, и его голос предательски дрогнул. — А я тут... вещи перебираю. Да. Очень люблю... Да, что то я ерунду несу.‎‎‎‎Через полчаса они сидели все вместе на кухне. Бор успел натянуть футболку и джинсы, причесаться и даже умыться. Он сидел напротив родителей Т/И с таким видом, будто сдавал самый важный экзамен в жизни.‎‎— Значит, Бор, — папа строго смотрел на него. — И чем вы занимаетесь?‎‎— Я, эээ... хранитель. То есть, ну... домом занимаюсь. Ремонт, хозяйство ‎‎Мама одобрительно кивнула. — Это хорошо. А где работаете официально?‎‎— Мама! — взмолилась Т/И.‎‎— Нет, пусть ответит, — папа поднял руку. — Мы же должны знать, кто за нашей дочерью ухаживает.‎‎Бор растерянно посмотрел на Т/И. Она чуть заметно кивнула: "Говори что-нибудь".‎‎— Я, видите ли... ‎‎— Он у меня архитектор‎‎— Архитектор это же здорово - воскликнула мама – Что ж вы сразу то не сказали?‎‎— А он у меня скромный‎‎Бор моргнул, но быстро сориентировался:‎‎— Да! Архитектор. Именно. Люблю... старые дома. Ну, вы понимаете, душу вкладываю.‎‎Папа расплылся в улыбке:‎‎—  Это ж замечательно! Архитектор — это серьёзная профессия. А у нас как раз дача старая, думаем, может, перестроить чего... Вы бы не могли взглянуть?‎‎— С удовольствием! — Бор уже вошёл в роль, и даже плечи расправил. — Я в этом деле... э-э-э... спец.‎‎Мама смотрела на них с лёгким прищуром. Кажется, она не до конца поверила в архитектора, но пока решила не настаивать.‎‎— А познакомились вы где? — спросила она, пододвигая Бору вазочку с вареньем.‎‎Т/И и Бор переглянулись.‎‎— Здесь, — честно сказал Бор. — Я... э-э-э... делал ремонт в соседней квартире. Зашёл воды попить. И увидел её.‎‎— И всё? — удивилась мама.‎‎— И всё, — кивнул Бор, и в его глазах появилась та самая золотая теплота. — Увидел и понял, что влюбился.‎‎Т/И покраснела. Мама, глядя на этот взгляд, вдруг смягчилась. Такие глаза не подделаешь. Такими глазами смотрят только на самую большую любовь в жизни.‎‎— Ну что ж, архитектор так архитектор. Главное, чтобы человек хороший был. А вы, Бор, похоже, человек хороший. И дочь наша от вас светится, как лампочка. Мы уж думали, потеряем её, а она вон какая — счастливая. - проговорил отец‎‎Т/И почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Она сжала руку Бора, и он ответил ей тем же.‎‎— Я её очень люблю, — тихо сказал он, глядя прямо на родителей. — И сделаю всё, чтобы она была счастлива. Обещаю.‎‎Мама промокнула глаза платочком.‎‎— Ну всё, я сейчас разревусь. Давайте лучше пить чай и знакомиться по-нормальному. Бор, а как вы относитесь к солёным огурцам? У меня своих привезено — банка!‎‎— Обожаю! — искренне воскликнул Бор, потому что солёные огурцы и правда были его слабостью.‎‎Все рассмеялись, и лёд окончательно растаял. Дальше день пошёл своим чередом: папа рассказывал байки с работы, мама хвасталась урожаем, Бор вставлял забавные комментарии и постепенно завоёвывал симпатии. Т/И сидела рядом, смотрела на эту идиллию и думала: «Кажется, у меня самые лучшие родители на свете. И самый лучший мужчина».‎‎Перед сном, когда родители устроились в гостиной на раскладушках Т/И вышла на кухню попить воды. Бор сидел там, задумчиво глядя в окно.‎‎— Ну что, архитектор, — шепнула она, обнимая его со спины. — Не провалил экзамен?‎‎— Кажется, нет, — выдохнул он. — Твои родители... они замечательные.‎‎— Знаю, — она поцеловала его в щёку. ‎‎— Теперь они и твои тоже.‎‎Он развернулся, прижал её к себе и поцеловал в губы — долго, нежно, благодарно.‎‎— Спасибо, что придумала про архитектора. Я уж думал, придётся признаваться, что я домовой.‎‎— Ещё чего, — фыркнула она. — Мои родители люди старой закалки. Они в домовых, может, и верят, но зятя-домового точно не переживут. Так что придётся тебе, Бор, осваивать профессию.‎‎— Ради тебя — всё, — улыбнулся он. — Хоть архитектор, хоть космонавт.‎‎Из гостиной донёсся папин храп. Т/И засмеялась и утянула Бора на кухонный диванчик — тесный, неудобный, но свой. Они устроились вдвоём, обнялись и уснули под мирное поскрипывание старого дома, который наконец-то стал по-настоящему полным — любовью, счастьем и семьёй.‎‎С этого дня всё пошло как по маслу. Родители Т/И приезжали часто. Папа любил сидеть с Бором на кухне и слушать его байки. Мама учила его готовить настоящие семейные рецепты.‎‎Т/И расцвела окончательно. Болезнь не возвращалась — Силодар сделал своё дело, а любовь поддерживала эффект. Она написала ещё две книги, которые стали бестселлерами. Её приглашали на телевидение, брали интервью, но самое главное счастье ждало её дома.‎‎Бор постепенно становился всё более человечным. Его магия никуда не делась, но теперь он мог подолгу быть материальным, мог есть, спать, чувствовать боль и радость как обычный человек. Он даже устроился на работу .‎‎‎Предложение.‎‎Через год Бор решился. Он долго готовился, советовался с родителями Т/И, выбирал кольцо. И в один прекрасный вечер, когда они снова танцевали в гостиной   он вдруг остановился.‎‎— Т/И, — сказал он, глядя ей в глаза. — Я прожил сотни лет. Я видел столько всего, что хватило бы на десять жизней. Но только с тобой я понял, что значит жить по-настоящему. Ты согласишься стать моей женой? Человеческой женой? Я, конечно, не совсем человек, но я очень стараюсь.‎‎Он достал кольцо — простое, но невероятно красивое, с маленьким камешком, который светился изнутри золотым светом.‎‎‎Т/И смотрела на кольцо, на него, и слёзы счастья снова текли по щекам.‎‎— Ты дурак, — прошептала она. — Конечно, да.‎‎Он надел кольцо ей на палец, и оно засветилось в ответ, принимая свою новую хозяйку. А потом он поцеловал её.‎‎Свадьба.‎‎Свадьбу играли в том же доме. Гостей было немного: родители Т/И, несколько близких друзей, соседка Раиса Ивановна, подруга Т/И.‎‎Т/И была в простом белом платье, с полевыми цветами в волосах. Бор — в строгом костюме, который выбрал с её помощью, но с одной вольностью: на ногах у него были кеды, потому что "в этих ваших туфлях ноги затекают за полчаса, а я привык по дому босиком ходить".‎‎Они танцевали свой первый танец в гостиной, и все гости затаив дыхание смотрели, как кружатся двое влюблённых. Мама Т/И плакала. Папа довольно улыбался. А дом скрипел половицами в такт музыке, благословляя своих хозяев.‎‎‎‎‎Они прожили вместе долгую, очень долгую жизнь. Бор так и не стал полностью человеком — его природа брала своё, но он старел вместе с Т/И, потому что не хотел пережить её снова. Они вырастили детей  потом внуков, потом правнуков.‎‎Т/И писала книги, и все они были о любви — такой, которая сильнее смерти, сильнее времени, сильнее любых преград. ‎‎По вечерам они сидели на балконе, пили чай и смотрели на закат. Иногда молчали, иногда говорили — о детях, о доме, о всякой ерунде.‎‎— Знаешь, — сказала однажды Т/И, уже седая, но с теми же сияющими глазами. — Я ни разу не пожалела, что тогда, много лет назад, въехала в эту квартиру.‎‎— А я ни разу не пожалел, что открылся тебе, — ответил Бор, целуя её морщинистую руку, на которой всё так же светилось золотое кольцо. — Ты была лучшим, что случилось со мной за все столетия.‎‎Их дом стоял всё так же крепко, храня в своих стенах тепло их любви. Говорят, даже после того, как они ушли — сначала она, а потом и он, потому что без неё оставаться здесь не захотел, — в этом доме иногда видят золотистые искры и слышат тихую музыку. И если присмотреться, можно заметить в окне силуэты двоих — он обнимает её, и они танцуют, как в самый первый раз.‎‎Конец.‎‎_______________________________________

‎Это один из вариантов финала, есть ещё один, но он грустный, предупреждаю сразу. Если кому-то интересно, прошу прочитайте. Буду рада честным отзывам)‎