14. А если нам воспользоваться цзянши?

    — Ты, действительно думаешь, что это Лян Юнян? — супруги молчали до самого выхода из города, но стоило Лань Чжаню выйти за ворота, как он задал волнующий его вопрос.

      На самом деле он тоже считал главу местного ордена виновным, но прямых доказательств не было, и голословно обвинять кого-то было не в его правилах. А, возможно, ему попросту требовалась поддержка его собственной интуиции, которая завопила сразу после того, как в истории вчерашнего мужчины всплыла дочь Лян Юняна. Он жил слишком долго и знал, на что способны люди ради куда более дальних родственников или даже незнакомцев, что уж говорить о собственном обожаемом дитя?

      — Не полностью, но да. Есть ещё вероятность, что он кого-то нанял. Но я никогда не слышал об убийцах, которые бы так действовали. Но скажи мне, гэгэ, — Усянь обернулся на мужа, его серые глаза улыбались и считывали реакцию супруга на его обращение, — Ты ничего не чувствуешь вокруг?

      — Ты говоришь о тёмной ци? — кончики ушей Лань Чжаня порозовели, но на его лице, по привычке, не отразилось ни капли эмоций, — Я почувствовал её ещё, когда мы пришли сюда.

      — Но эта ци упорядочена, — тон Усяня не изменился, но он поджал губы, ожидая более эмоционального всплеска от Ванцзы, — Кто-то подчинил её своей воле, точнее сказать, не подчинил, а... попросил... О помощи, — Ванцзы одними глазами глянул на супруга, услышав его задумчивый голос.

      — Мгм, — вместо слов согласно хмыкнул гусулановец.

      Слова были излишни. Он, естественно, чувствовал тёмную первозданную ци, и не только там, где они прошли, она была повсеместно вокруг города. Пустыня рядом была буквально усеяна её источниками, они были небольшие, но их было много. Кто-то использовал её в качестве щита от песчаных бурь и люша*. Откуда Ванцзы это знал? По дороге к Маояну он ни разу не слышал о людях, поглощённых ими, а в местах, рядом с пустыней, особенно на западе у Ханьхай* местных баек о люшах так и вовсе не счесть.

      Больше всего ему захотелось узнать, от кого главы ордена Шамо Лян узнали о том, как пользоваться тёмной ци, а главное, осознаёт ли он тот факт, что помогает ему спасать людей. Можно было подумать, что подобными умениями обладают все кланы, расположенные вблизи пустыни, но нет. Орден из Маояна был единственным в своём роде. Желание пообщаться с Лян Юняном росло с каждой минутой. Только вот вероятность этого практически равна нулю после того, как они раскрыли себя накануне. Гусулановец не был уверен, станет ли их новый знакомец держать язык за зубами в случае, если они останутся.

      Грешным делом, он даже подумал, что сам мог рассказать кому-то из предков Лян Юняна, но быстро отказался от этой мысли. У него было три ученика за всё время, и все в самом начале его бессмертия: Не Хуайсан, Мо Сюаньюй и брат. И тогда ему подумалось: а не мог ли этот любитель вееров из Цинхэ кому-то передать знания? В конце концов, умудрился же он написать свой грешный трактат в своё время. А не было ли там чего-то про пустыни? К своему стыду, Лань Чжань не углублялся в чтение сего опуса, о чём сейчас жалел. Почему так произошло? Он считал трактат прихотью Не Хуайсана и ошибочно предполагал, что подобное читать желающих не будет. Только вот последние события показывают, что читали и даже очень внимательно.

      — Мы должны нанести визит этому господину Лян, тебе так не кажется, гэгэ? — Усянь оглянулся на супруга, чтобы в очередной раз посмотреть на его реакцию.

      — Мгм, — погружённый в свои размышления, Ванцзы опять же хмыкнул. Это было сделано на автомате, как реакция на голос возлюбленного, чтобы показать, что он его слушает.

      — Интересно, — Усянь остановился и ухмыльнулся.

      От него не скрылось, что супруг не расслышал его слова, но раздражения он не испытывал. Ему действительно было интересно, что же так занимало его мысли, что он упустил поддразнивания.

      — Я тоже думаю, что нам надо с ним встретиться, — каким-то непостижимым образом Лань Чжань услышал слова супруга, но пропустил мимо ушей остальное, — Но как это сделать, чтобы не вызвать подозрений? Если мы не покинем город, я не уверен, что вчерашний господин продолжит хранить молчание. А если явимся в своих образах, есть вариант, что Лян Юнян или сбежит, или же не станет нам говорить то, что мы хотим услышать.

      — А ещё мы не уверены полностью, что это дело рук господина Лян, — задумчиво произнёс Усянь, — И если мы будем его голословно обвинять, то это скажется на репутации твоего ордена.

      — Просто пусти цзянши по следу хозяина, и он приведёт к тому, кто нам нужен, — Усянь прищурился, стараясь увидеть на лице Лань Чжаня признаки того, что он шутит. Но, судя по всему, тот говорил совершенно серьёзно.

      — Лань Чжань! — наконец, возмущённо воскликнул Усянь, изобразив на лице сильное удивление. Гусулановец ничего не сказал, только цокнул языком и продолжил путь.

      Бессмертные понятия не имели, что именно и где искать, поэтому вышли на поиски в пустыню, следуя лишь внутреннему чутью. Наилучшим исходом было найти разрушенный или заброшенный храм, где Лян Юнян оставлял труп напитываться божественной ян. Но заклинатели не знали, где именно тот это делал. Может быть, он оставил мёртвого мальчика там же, где купил и убил? Единственное, что говорило в пользу того, что поиски стоит проводить в округе Маояна — это песок в памяти уже сформировавшегося цзянши. Шанс на то, что храм может быть засыпанным песком в северных холодных землях, крайне мал.

      — А если нам воспользоваться цзянши? Думаю, найти место, которое его питало, ему вполне по силам, — подал голос Ванцзы спустя час поисков.

      Он с супругом бесцельно бродили, выпуская сгустки своей ци, дабы та пыталась нащупать мощный поток ян. Впрочем, после создания цзянши поток должен был сильно ослабнуть или вовсе исчезнуть.

      — Хорошая идея. Тогда следует вернуться в город и вернуться сюда ночью, — Усянь направился в сторону ворот Маояна.

      — Да, давай заберём вещи и покинем город. Пусть тот человек увидит, что мы ушли. А пока ищем храм, подумаем, как нам действовать дальше, — Ванцзы двинулся следом.

      Они так и сделали. Вернулись в Маоян, собрали вещи и покинули город. При этом сделали это так громко, насколько мог это сделать Вэй Усянь. На постоялом дворе сдавать комнату он решил в обеденном зале, когда они с Ванцзы зашли выпить чаю и перекусить. На самом деле ни чаю, ни закусок ни один из них не хотел — сделать свой уход из города заметным — их задача. Когда хозяин принёс чай и тарелку с сухими фруктами и орехами, Усянь с видом человека, который только что вспомнил, объявил ему об их решении покинуть город.

      По улыбке, появившейся на лице хозяина постоялого двора, бессмертные поняли, что правильно сделали, решив не оставаться в Маояне дольше. Видимо, их пребывание нервировало всех. Хоть Усянь и не объявлял о том, что они с Сихая так же громко, как о своём уходе, но весь город, конечно, об этом знал. И значит, Лян Юнян или тот, кто создал цзянши, знал тоже. Пока супруг устраивал спектакль, Лань Чжань пробежался по посетителям глазами. Мужчины, что предупредил их и рассказал историю главы Лян, там не было, но это не означало, что там не было его человека. Запоздало ему в голову пришла мысль о том, что, возможно, стоило бы остаться и заставить злоумышленника нервничать, но тут же её и отбросил.

      Это могло как помочь быстрее выйти на преступника, так и доставить проблем. Во-первых, нервозность преступника могла привести к невинным жертвам — супруги понятия не имели, насколько искомый человек обозлён и готов жертвовать остальными, в конце концов, он не пожалел даже ребёнка. Во-вторых, это могло создать слишком много шума, который бессмертным был не нужен. И дело не в страхе быть раскрытыми самим. Скандал можно выкрутить по-разному, и тогда могли пострадать лекарши из Хуашень Учэнь или даже орден Гусу Лань, который и вовсе не имел к этому никакого отношения. Опять же, не стоит забывать, что одно слово может вырасти в небывалые проблемы и даже начать войны. Неизвестно, кто в Сихае пострадал от цзянши, какие эмоции у них скрыты и как они отреагируют на возможность отомстить. Рисковать бессмертная чета не могла.

      На всём пути от постоялого двора до ворот оба заклинателя ощущали на себе провожающие взгляды. Усянь переглянулся с Ванцзы и слегка усмехнулся. Ему подумалось:

      «Хорошо, что мы решили уйти и не нагнетать. Иначе против целого города нам не помогло бы даже наше бессмертие», — он тихо засмеялся, опустив голову, стараясь скрыть это от горожан. Ванцзы скосил на супруга глаза, слегка приподняв бровь, недоумевая, что вызвало в нём это веселье. Но, подумав, что никогда не понимал причин поведения возлюбленного, расслабился и прекратил об этом думать. Если ему весело, значит, была причина, даже если ему она и не известна или непонятна.

      До леса они добрались к вечеру. Без усилий нашли овраг, где Усянь велел схорониться цзянши. Так как место это находилось довольно далеко от кромки чащи, и со стороны города вряд ли могли заметить огонь от разведенного костра, супруги прямо там и разбили лагерь, где намеревались жить, пока ищут виновника. Уже сидя на расстеленных циновках возле костра, мужчины обсуждали дальнейшие действия. На удивление, Лань Ванцзы снова предложил пустить нечисть по следу своего хозяина. На все возражения супруга о том, что это привлечёт ненужное внимание, отвечал, что факт присутствия цзянши вообще сотрёт их участие на нет, все примут это за несчастный случай или возмездие.

      — Скорее подумают, что это мы наслали его, — скривился Усянь подобной перспективе, — Я в прошлой жизни настрадался от беспочвенных обвинений.

      Ванцзы мгновенно выпрямился и, сжав губы, глянул на возлюбленного. Упоминание о его прошлой жизни, безжалостных гонений и ужасной смерти до сих пор сильно откликалось в нём, и он быстро пожалел о своём предложении. Ему хотелось извиниться, но губы не размыкались.

      — Лань Чжань, — Усянь заметил перемену в Лань Чжане и сразу понял, о чём тот думает. Он дотронулся до плеча гусулановца, и тот посмотрел на него глазами, полными раскаяния, — Ну-ну, прости, я сказал не подумав...

      Ванцзы фыркнул и улыбнулся, тут же расслабившись, чем удивил спутника. Усянь удивлённо дважды моргнул, как всегда, не понимая, как реагировать на улыбающегося Лань Чжаня.

      — Виноват я, а прощение просишь ты, — поспешил объяснить Ванцзы, заметив замешательство мужа, — Мне не стоило предлагать тебе такое. Прости. Но я воодушевился от твоих слов про то, что за жизнь платят жизнью. Но иногда думаю, что это не значит, что жизнь надо забирать...

      — Как это понимать?

      — Иногда остаться в живых хуже смерти, — тихо произнёс Лань Чжань, пряча глаза.

      — Мгм. Да. Тебе это хорошо известно, — так же тихо сказал Усянь, с сочувствием глядя на супруга.

      До наступления темноты они продолжали обсуждать планы, а когда ночь накрыла пустыню, пришли к общему мнению, что сперва они найдут место, где «дозревал» труп, ставший впоследствии цзянши. Они хотели осмотреть место и, возможно, попытаться узнать, что там произошло. Как известно, место с избыточным количеством энергии ян, в основном, всегда были храмы; будь то святилище при монастыре или же храм предков в доме. И если подобное имелось в пустыне, скорее всего, это могло означать разрушение оного, и там могли оказаться духовные вещи или же дух погибшего обитателя. Вот тут на помощь заклинателям придёт способность играть Расспрос.

      Одна из способностей, которая становится доступной заклинателю, достигшему бессмертия — возможность стать невидимым. Ну, как невидимым, он просто сливался с окружающим его фоном. Тёмная первозданная ци окружала тело заклинателя и изменялась, подражая пейзажу. Постороннему человеку увидеть замаскированного заклинателя было невозможно, на это и был расчёт Усяня и Ванцзы, когда они под заклинанием Невидимости обходили город. Проблема была в цзянши, но это, как говорится, не их проблемы, и всякое случается. Возможно, господин Лян или тот, кто его создал, оставив в пещере Хуашень, услышав о его появлении, сам выйдет навстречу бессмертным, это значительно упростило бы им задачу.

      Предположение Ванцзы оказалось верным. Стоило цзянши получить приказ Усяня, он тут же взял направление и прямо, без заминок, направился обходить Маоян с левой стороны. Супруги уже подумали, что они зайдут за город, но нет, нежить повел их ещё левее, и дорога заняла несколько часов, прежде чем они оказались посреди пустыни в месте, где кое-где торчали обломки каменных стен.

      — Кажется, мы нашли это место, — Усянь осмотрелся в поисках входа.

      — Похоже, вход был тут, — Ванцзы указывал рукой на цзянши, который крутился вокруг себя на одном месте.

      — Так-так-так.

      Вэй Усянь потёр руки и достал из-за пояса чёрную флейту. Приложив её к губам, он заиграл, а нежить остановилась, как был в движении. Мелодия, выходящая из флейты, была тягучей, вязкой и томной, словно песок. Слушающему казалось, что она обволакивает его ненавязчиво, но давяще. Хотелось слушать дольше и одновременно сбежать от этой музыки. Ванцзы, не попавший под магию мелодии, видел, как песок под ногами зашевелился. Крутясь, создавая маленькие песчаные круговороты, незаметно они очищали площадку перед музыкантом, оставив после себя дыру, ведущую вглубь толщи песка.

      — После вас, — Усянь пригласительно махнул рукой с флейтой в ней, предлагая супругу первому спуститься вниз.

      Впрочем, ждал он не долго и последовал за ним следом. Он хотел было позвать и цзянши, но быстро почувствовал отклик из темного угла справа. Перед глазами он увидел кадры из воспоминания цзянши. Песок на полу, угол с проросшим между камнями травинками и выступ с правой стороны. Теперь Усянь видел эту картину полностью. Угол, в котором мертвое тело ребенка провело не один год, превращаясь в нечто противоестественное. Злость подняла голову в душе бессмертного, и он поднял руку, намереваясь разнести это место.

      — После, — тихо произнес Лань Чжань, опуская руку возлюбленного.

__________________________

*流沙, Liúshā — буквально текущий или потоковый песок, так в древнем Китае называли зыбучие пески. В древнем трактате №Каталог гор и рек» люша обозначали опасные пустынные регионы на западе, которые наделялись чертами водной защитной преграды. В романе «Путешествие на Запад» описывалась Люша-хэ — река текущего песка.

*瀚海, Hànhǎi — безбрежное или великое море, так в древнем Китае называли пустыню Гоби. Особо опасные места в ней называли «даша» — 大沙, Dàshā — Великие пески.