2 часть

Всю неделю Феликс наслаждался тишиной и уединением в своей новой квартире, словно отшельник, нашедший долгожданное убежище. Он уже начал привыкать к скрипу половиц и виду из окна, и вдруг раздался звонок, нарушивший умиротворение.

— Ты когда свои вещи заберешь? — послышался в трубке голос Чонина, в котором смешались упрек и забота. — Я о тебе уже давно ничего не слышу. Как ты там? Жив вообще?

— Да-да, сегодня как раз собирался! — оживился Феликс, чувствуя легкий укол совести. — Уже еду! Жди!

Феликс бросил телефон на диван и пулей помчался собираться. Накинул первую попавшуюся куртку, натянул джинсы, которые валялись на стуле, и наскоро поправил растрепавшиеся волосы. Захватив ключи, он выскочил из квартиры и побежал к лифту.

Когда двери лифта с легким шелезом разъехались, внутри оказался Хёнджин. Феликс едва заметно вздрогнул, но быстро взяв себя в руки, лишь холодно кивнул соседу и шагнул внутрь, стараясь занять как можно меньше места.

Хёнджин, прислонившись к стенке лифта, украдкой наблюдал за своим новым соседом. Его взгляд скользил по худощавой фигуре Феликса, отмечая, как тот нервно поправляет прядь светлых волос, выбившуюся из-под капюшона. В тесном пространстве лифта было слышно каждое дыхание, но оба упорно хранили молчание, уставившись в разные углы.

Когда лифт плавно остановился на первом этаже, Хёнджин с неожиданной галантностью жестом пропустил Феликса вперед. Хёнджин стоял в дверях подъезда и смотрел, как Феликс уходит.

*************************

Три часа спустя такси подрулило к знакомому подъезду. Феликс, всё ещё пребывающий в эйфории от обретения своего угла, выскочил из машины и легким шагом помчался к Чонину.

Дверь открыл сам Чонин, уже ожидающий гостя. Его лицо расплылось в улыбке. —Ну, наконец-то! Я уж думал, ты обосновался там навсегда и забыл дорогу!

Уютная квартира встретила Феликса знакомым теплом и запахом свежесваренного кофе. Они устроились на кухне, как в старые добрые времена. Чонин, как заботливая нянька, сразу же сунул в руки Феликсу кружку с чем-то горячим и бутерброд.

— Так, давай по порядку, — уселся напротив Чонин, делая серьезное лицо. — Рассказывай про эту свою берлогу. Лифт работает? Соседи не шумят? А сантехника не течёт? А то я тебя знаю, ты можешь и молча потоп устроить.

Феликс, с набитым ртом, оживлённо жестикулируя, начал свой рассказ. Он живописал все детали: вид из окна на соседнюю бетонную стену, загадочный стук в батареях по ночам и, конечно же, своего нового «очаровательного» соседа — высокого брюнета с характером скандальной таксы.

— Представляешь, он мне заявил, что я мешаю его «ауре творчества»! — фыркнул Феликс, передразнивая Хёнджина. — А сам, наверное, малюет черные квадраты под аккомпанемент тишины!

Чонин хохотал до слёз, а потом вдруг сделал серьёзное лицо. —А ты с ним не связывайся. Смотри, он тебя, моего доходягу, ещё обидит. Ты же у меня хрустальный.

— Да я сам его в тапках закидаю! — уверенно заявил Феликс, хотя на его щуплой фигурке это заявление выглядело смешно.

Они болтали ещё часик, вспоминая смешные истории, пока Феликс не собрал свои разбросанные по углам вещи. Вещи уместились в один большой спортивный мешок и пару пакетов.

На прощание Чонин сунул ему в карман куртки шоколадку и пачку печенья. —Чтобы не помер с голоду. Звони, если что. Двери всегда открыты.

Феликс, обняв друга и поблагодарив за всё, и ушёл. Спускаясь вниз, он поймал себя на мысли, что несмотря на все трудности, у него есть надёжный друг. И это придавало сил на новые свершения в его самостоятельной жизни.

***********************

Феликс, пыхтя и кряхтя, как маленький ребёнок, взгромоздил на себя свои пакеты с вещами и кое-как доплелся до своей квартиры. Переступив порог, он с облегчением швырнул всё на пол. Пакеты издали жалобный хруст — похоже, с вещами внутри можно было проститься.

«Так, — мысленно проговорил он, — что-то я забыл...» Феликс вышел обратно в коридор и замер, пытаясь вспомнить, не потерял ли он что-нибудь по дороге. В этот момент из квартиры напротив раздались крики. Дверь с треском распахнулась, и оттуда вылетела симпатичная девушка с огненно-рыжими волосами и сердито сверкающими глазами.

— И больше не смей мне говорить, что надеть! — крикнула она через плечо.

За ней появился Хёнджин. Он выглядел как грозовая туча — хмурый, растрепанный и явно не в духе.

— Йеджи, я же просто... Ах, делай что хочешь! — он взмахнул руками в бессилии и заметил Феликса.

Тот стоял, завороженно наблюдая за сценой, с широко раскрытыми глазами, как зритель в первом ряду партера.

— Чего уставился? — рявкнул Хёнджин.

Феликс, недолго думая, выдал первое, что пришло в голову: —Ушлепок, от тебя даже девушка сбежала. Забавно. Совсем не ценишь прекрасный пол.

— Это моя сестра, идиот! — проворчал Хёнджин, закатывая глаза. — Обязательно сразу обзываться?

— Ты первый начал!  Называл меня «диким ангелом»!

— Это не обзывательство! Это... комплимент! — Хёнджин сделал паузу, внимательно посмотрел на Феликса и неожиданно спросил: — Ты сегодня хотя бы ел?

— Да, у друга, — ответил Феликс, слегка опешив от резкой смены темы.

Без лишних слов Хёнджин схватил его за запястье и потащил к своей квартире.

— Эй, отпусти! Куда ты меня тащишь, похититель?

— Мне сегодня паршиво, Феликс, — прорычал Хёнджин, не отпуская его руку. — Составь мне компанию. Пожалуйста. У меня больше никого нет.

— Я не хочу составлять компанию ушлепку! — упрямился Феликс, упираясь пятками в пол.

Хёнджин резко развернулся к нему. Они замерли на пороге. Хёнджин пристально посмотрел на Феликса, приблизился так близко, что их носы почти соприкоснулись... и вдруг просто опустил голову ему на плечо.

— Я так устал, — тихо, почти по-детски, выдохнул Хёнджин.

Феликс замер в полном ступоре. Его мозг пытался обработать происходящее: еще минуту назад он готовился к битве титанов, а теперь этот «титан» использует его плечо в качестве подушки.

— Ладно... Но только потому, что у тебя, наверное, есть еда. И если ты снова назовешь меня «кормом для кошек», я придушу тебя твоим же холодильником.

************************

Феликс неуверенно переступил порог кухни Хёнджина и опустился на стул, с любопытством оглядывая пространство. Кухня оказалась удивительно уютной: открытые полки с аккуратно расставленной посудой, несколько горшечных растений на подоконнике и приглушенный свет теплого бра.

— Что будешь? — спросил Хёнджин, уже направляясь к чайнику.

—Чай, наверное... — тихо ответил Феликс.

Хёнджин кивнул и принялся за дело. Пока чай настаивался, он извлек из шкафчика баночку с медом, тарелку с печеньем и даже несколько кусочков мармелада. Вся эта суета вокруг простого чаепития почему-то тронула Феликса.

Они просидели за кухонным столом почти час, погруженные в разговор. Хёнджин говорил больше — о своем творчестве, о сложных отношениях с сестрой, о том, как иногда тяжело бывает находить вдохновение. Феликс слушал, завороженно глядя на него, и думал, что никогда бы не предположил за этим колючим ушлёпком такую глубину и ранимость.

Хёнджин предложил перейти в зал — просторную комнату, где царил творческий беспорядок: у мольберта стоял стул, на полках теснились книги по искусству, а на стенах висели несколько законченных работ.

Они расположились на мягком диване, и разговор потек с новой силой. Феликс, обычно такой сдержанный и неохотно делящийся сокровенным, сам не заметил, как начал отвечать более развернуто, хотя по-прежнему старательно уклонялся от слишком личных тем.

И вдруг Хёнджин, сделав паузу, мягко спросил: —А ты что расскажешь о себе?

Феликс нервно теребя край своей футболе:—Да ничего особенного... Ничего интересного.

Хёнджин внимательно посмотрел на него. Он видел, как взгляд Феликса стал другим, как напряглись его плечи. За этим ангельским спокойствием и готовностью выслушать других явно скрывалась целая вселенная невысказанных историй, тихой боли и, возможно, страха быть непонятым. В Хёнджине защемило сердце — ему дико захотелось каким-то образом помочь, стать тем, кому этот «дикий ангел» сможет доверять. Возможно, стать ближе.

Но Хёнджин не стал давить. Они продолжали болтать о пустяках, о музыке, о смешных случаях из жизни. Ночь за окном сгущалась, и постепенно Феликс начал клевать носом. Его веки тяжелели, голова непроизвольно клонилась набок, пока он окончательно не погрузился в сон, разметавшись на диване в неловкой, но умиротворенной позе.

Хёнджин не стал его будить. Он принес плед и укрыл спящего, а потом присел в кресло напротив и просто смотрел. Лунный свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах, серебрил  ресницы Феликса, касался скул, россыпь веснушек на носу. Его дыхание было ровным и спокойным.

Рука Хёнджина сама потянулась к скетчбуку, всегда лежавшему на прикроватном столике. Он открыл его на чистой странице, взял карандаш и начал рисовать — сначала легкие, робкие штрихи, намечающие овал лица, линию лба.

«Как передать это?» — думал Хёнджин, а его пальцы уже выводили контуры. « Эти губы... такие тонкие, обычно поджаты в напряжении, а сейчас — расслаблены. И эти веснушки... будто кто-то золотой песок рассыпал по переносице и щекам.»

Хёнджин работал быстро, увлеченно, стараясь запечатлеть каждую деталь: тень, которую отбрасывали длинные ресницы, легкую ямочку на на щечках,  линию шеи.

«Он весь такой... хрупкий, — продолжал внутренний монолог Хёнджин, — но в этой хрупкости — стальная воля. Дикий ангел... Точно. Ангел, который сражается. И который очень одинок.»

Штрих становился увереннее. На бумаге проявлялось не просто лицо — проявлялась душа, которую Хёнджин угадывал за всеми этими колкостями и защитными барьерами. Хёнджин рисовал и понимал, что хочет узнать этого человека лучше. Гораздо лучше.

Хёнджин так и просидел рядом до самого утра, охраняя его сон, и время от времени на его губы наплывала самая мягкая, самая трепетная улыбка, которую только можно представить.--1442 слов.