Глава 2. Часть 1

Мраморные колонны, уходящие в полумрак высоченных сводов, мерцали теплым золотом тысяч свечей. Их свет дробился в хрустале люстр, превращая зал в сияющую чашу, где каждый блик подчинялся одному - имперскому ритму.

В центре, на возвышении из черного полированного гранита, пустовал трон Императора. Справа от него, чуть ниже, поблескивал аметистами трон Императрицы. А слева, на отдельном подиуме, стояли два кресла: одно - массивное, с гербом наследника, второе - крошечное, обитое бархатом, для семилетнего принца Джина.

Место для оркестра было выстроено амфитеатром из белого мрамора. Сейчас музыканты замерли в ожидании, смычки едва касались струн, готовые излить первую ноту вальса.

Главный стол был выстроен массивно,с дух сторон ближе к стенам, его поверхность тонула в ворохах жилых роз и хрустальной посуды, за которой угадывались очертания фарфора с золотым ободом.

И тогда он вошел.

Принц Чонгук. Именинник.

Черные, как смоль, волосы были гладко зачесаны назад, открывая безупречную линию скул и тяжелый взгляд темных глаз. Он был высок - возвышался над свитой на голову, и его белоснежный мундир с золотым шитьем казался вылепленным по фигуре самого творца. Каждое его движение дышало властью, которую он еще не принял, но уже носил в плечах.

Он прошел мимо столов, и гости, затаив дыхание, склоняли головы. Пахло воском, старым дубом и дорогими духами, но главным запахом вечера был запах империи - холодный и сладкий, как шампанское в хрустале.

Справа от него, держась за край парчовой скатерти, топал маленький Джин. Он с восторгом смотрел на брата, пытаясь подражать его шагу, но его атласные туфельки то и дело сбивались с ритма.

Чонгук, не оборачиваясь, чуть замедлил шаг. И маленькая ручка тут же нашла край его манжета. Принц подвел брата к его детскому креслу, усадил, и лишь затем занял свое место - слева от пустующего трона отца.

Когда он сел, зал взорвался светом - сотни свечей качнулись от сквозняка. Оркестр грянул победный марш.

Императорский бал начинался. Но все взгляды - на принце с темными волосами, который еще даже не поднял свой бокал.

Оркестр заиграл вальс, но принц не сделал ни шагу к паркету. Он остался стоять у трона, слегка откинувшись на спинку кресла, - жест, который делал его недосягаемым. И тогда, словно по сигналу, к возвышению потянулись принцессы.

Первой подошла герцогиня Эстель. Её платье из бледно-зелёного шёлка струилось по полу, как весенний ручей. Она сделала реверанс - идеальный, выверенный до градуса, - но, выпрямляясь, намеренно задержала ладонь на его рукаве на одно лишнее мгновение.

- Ваше Высочество, - её голос звучал с лёгкой хрипотцой, - я слышала, вы симпатизируете соколиной охоте. Мой отец подарил мне кречета с белым оперением. Говорят, таких не найти во всей Империи. Может быть, завтра на рассвете... вы научите меня управляться с ним?

Она склонила голову, позволяя локону упасть на обнажённое плечо. Бриллиантовая подвеска качнулась, поймав свет свечей, и сверкнула прямо на уровне его глаз. Принц лишь усмехнулся уголком губ:

- Кречеты не терпят непрофессионалов, герцогиня. И рассвет - время для солдат, а не для балов.

Эстель прикусила губу, но отошла с гордо поднятой головой, оставив в воздухе шлейф жасминовых духов.

На её место тут же скользнула принцесса Амалия из соседнего королевства. Она была миниатюрной, с каштановыми кудрями и платьем цвета пыльной розы. В руках она держала веер из слоновой кости - дорогая вещь, но она раскрыла его так резко, что треск услышали даже у дальних столов.

- Ваше Высочество, как вам не скучно? - спросила она, чуть наклонившись вперёд, так что лиф платья опасно заскользил. - Весь этот этикет, эти поклоны... Вы же жаждете приключений. Я вижу это в ваших глазах. Сегодня ночью в оранжерее распускаются ночные фиалки. Они пахнут так, что голова кружится. Я приказала слугам никого туда не пускать. Только мы. Тишина, луна, цветы...

Она провела пальцем по краю веера, и тот мягко коснулся его запястья. Принц перевёл взгляд на её палец, потом медленно поднял глаза к её лицу.

- В моей оранжерее, принцесса, - сказал он ледяным тоном, - распускаются только те цветы, которые я сам приказал посадить. Вы не находите, что это слишком смело - распоряжаться моими владениями без моего ведома?

Амалия вспыхнула до корней волос. Веер захлопнулся с глухим стуком. Она отступила на шаг, смешавшись с толпой.

Третьей оказалась инфанта Роза. Самая юная, ей едва исполнилось шестнадцать, и она приехала с самым бедным приданым - но с самой дерзкой улыбкой. Вместо реверанса она просто присела в лёгком поклоне, а потом, вопреки этикету, подошла почти вплотную и заглянула ему в глаза снизу вверх. Её платье - простое, без бриллиантов, но из серебряной парчи - сияло, как чешуя рыбы.

- А говорят, вы целуете руки только королевам, - сказала она звонко, протягивая ему свою ладонь. - Я ещё не королева. Но я мечтаю, чтобы меня целовали не из-за титула, а потому что хочется.

На мгновение в глазах принца мелькнуло что-то живое - удивление. Он взял её руку, но не поднёс к губам, а просто сжал её пальцы, чуть сильнее, чем требовал этикет, и посмотрел так, будто пытался прочесть её душу.

- Дерзость, - произнёс он тихо, чтобы слышала только она, - дерзость-он немного улыбнулся-. Но берегитесь, инфанта. Сегодня я в настроении делать исключения.

Роза не смутилась. Она улыбнулась ему в ответ, открыто, по-детски, и, выдернув руку, сделала пируэт, крутанув юбками, так что золотая пыльца от её парчи осыпалась на его сапоги. Она убежала к подругам, оставив за собой смех - звонкий, настоящий, не придворный.

А принц так и остался стоять, глядя ей вслед, она слишком молода для таких игр, ноинтересна. Его пальцы всё ещё помнили тепло её руки. Он заметил, как церемониймейстер подал знак начинать новый танец. Не заметил, как герцогиня Эстель бросила на инфанту убийственный взгляд.

Бал шумел, золото текло, но в глазах Раэрдо Империи Чонгука промелькнула не скука, а что-то похожее на интерес, интерес к непонятным действиям розы.Вход короля и королевы заставил замолкнуть струны.

Распахнулись исполинские двери из кованого золота, и в зал шагнул Сулэ. Король. Он был не стар - скорее, выточен веками власти. Седина лишь тронула виски, но осанка оставалась несгибаемой, как клинок. Его алый плащ, отороченный горностаем, волочился по мрамору тяжелой волной, а в каждой складке угадывалась тяжесть империи. Он не смотрел на гостей - только на трон, идя так, будто сам пол подчинялся его воле.Но все взгляды украла королева Оливия.Она плыла справа от него, на полшага позже - не из слабости, а из высшего этикета. Ее платье из перламутрового шелка струилось, как жидкое серебро, переливаясь от молочного до синеватого, когда свечи касались ткани. Высокая, тонкая, с гибкой шеей и тяжелым узлом платиновых волос, она держала спину так безупречно, что казалась статуей, оживленной дыханием зала. Ее глаза - холодного серо-голубого льда - на мгновение встретились с взглядом сына, улыбка. Чонгук чуть склонил голову. Она ответила едва заметным кивком - в этом жесте были и одобрение, и сталь.Улыбнулась смотря на сына. Когда королева проходила мимо герцогских лож, воздух наполнялся запахом сухих роз и бергамота - её личный парфюм, который в империи знали все.

Сулэ' и королева Оливия одновременно остановились перед возвышением наследника. Тяжелый алый плащ короля лег на мраморную ступень, и на мгновение зал затих - даже свечи, казалось, перестали трепетать.

Чонгук поднялся с кресла. Быстро, но без суеты. Он склонил голову ровно настолько, чтобы соблюсти ритуал, но не уронить собственного достоинства. Темные волосы блеснули в свете люстры, когда он выпрямился во весь свой высокий рост.

- Отец. - Его голос был ровен, как струна, но в карих глазах мелькнула искра - теплая, почти мальчишеская. - Благодарю, что почтили бал своим присутствием.

Король смотрел на сына долгую секунду. Изучал. Оценивал. Его рука в тяжелом перстне с имперским рубином поднялась и легла на плечо принца - жест не столько отцовский, сколько утверждающий. Право. Власть. Будущее.

- Ты достоин этого дня, - сказал король глухо, и в этих словах слышалось больше, чем просто поздравление. - Империя смотрит на тебя, Чонгук. Не заставь её разочароваться.

Принц не отвел взгляда. Он принял это как данность - и как вызов.Тут же, в следующий миг, королева Оливия подняла руку в перламутровой перчатке и коснулась щеки сына. Пальцы её были прохладны - это знак, который знал только он. Она никогда не целовала его на публике. Это прикосновение было её молчаливым «я здесь» - и оно стоило всех слов.

- Мой Раэрдэ( первый принц королевства), - тихо, почти беззвучно, выдохнула она. Серые глаза потеплели ровно на градус, который не заметил бы никто, кроме него. - Ты стал выше. Я помню, как ты едва доставал до моего локтя.

Она убрала руку, и вновь стала ледяной королевой, но приветливой, но Чонгук успел заметить: на её губах дрогнула улыбки.

Он выпрямился, перевел взгляд с отца на мать и произнес громко, на весь зал, так, чтобы слышали все:

- Ваши Величества, для меня честь быть вашим сыном. Для Империи - честь служить вам.Струны оркестра дрогнули, начиная новую мелодию. Король чуть кивнул и направился к своему трону. Королева Оливия скользнула следом, но на миг обернулась - и встретилась взглядом с Чонгуком.Он чуть заметно улыбнулся в ответ. Только ей. Только одной.Маленький принц Джин, сидящий слева на бархатном кресле, хлопнул ладошками по подлокотникам и громко шепнул:

- Брат, ты красивый!

Зал взорвался приглушенным смехом. А Чонгук, чуть склонив голову к младшему, ответил так же шепотом:

- Я знаю, Джин. Смотри и учись.

Герцогиня Вивьен де Монфор появилась в зале ровно в тот миг, когда оркестр взял первую торжественную ноту. Двадцать лет, дочь всемогущего министра финансов империи, она знала цену каждому своему жесту. Пшеничные волосы были уложены в сложную диадему из жемчуга, платье из мерцающего серебристого атласа струилось по мрамору, а в глазах цвета утреннего неба горел дерзкий огонь.

Она не торопилась. Сначала - положенный реверанс перед императором, восседавшим на центральном троне в глубине зала. Королева справа ответила лёгким наклоном головы. Только затем Вивьен повернулась налево - туда, где на возвышении, чуть ниже родительского, сидел принц Чонгук.

Чёрные волосы, высокий даже в кресле, он казался высеченным из того же мрамора, что и колонны. Рядом с ним на крошечном кресле ёрзал семилетний Джин, но Вивьен не видела никого, кроме старшего.

Она подошла к подиуму, и зал будто выдохнул. Все знали, кто она. И все знали, что она чувствует.

- ваше Высочество,Мой Раэрдо - её голос звучал ровно, с идеальной придворной модуляцией, но в каждом слоге таилась теплая насмешка. - Позвольте выразить моё глубочайшее восхищение этим вечером. Искусство света и тени в этом зале достойно кисти великих мастеров.

Она говорила о свете. Она смотрела на него.

Чонгук чуть склонил голову. В его тёмных глазах мелькнула тень узнавания - но не более.

- Вивьен, - ответил он, и одно это имя, произнесённое без титулов, прозвучало как фамильярность, которую она обожала и ненавидела одновременно. - Ты всегда находишь слова, чтобы украсить вечер.

Она улыбнулась уголками губ. Он не сказал «вы». Он сказал «ты». Как старому другу. Как сестре.А она хотела быть кем угодно, но только не сестрой.Вивьен перевела взгляд на маленького принца Джина, который уже тянул к чону руки, и её сердце сжалось: если бы Чонгук смотрел на неё хотя бы десятой долей той нежности, что он дарил брату...

- Позвольте пригласить вас на танец, мой Раэрдо, - произнесла она, протягивая руку ладонью вниз - вызов, лёгкий, почти незаметный, но нарушающий этикет.

Чонгук поднялся с трона. Он был выше неё на целую голову. Он посмотрел сверху вниз, и в его взгляде промелькнуло спокойное, терпеливое снисхождение человека, который привык поправлять чужие ошибки.

Медленно, подчеркнуто церемонно он протянул ей руку - ладонью вверх, пальцы чуть согнуты. Так, как учили в академии. Так, как требовал протокол. Он не принял её вызова. Он поправил его.

- Вы правы, герцогиня, - сказал он, и нарочито официальное «вы» обожгло её сильнее пощёчины. - Танец. Я обещал его вам три года назад. Пора исполнить обещание.

Она вложила свои пальцы в его ладонь, и он сжал их - ровно настолько, чтобы вести, и ни капли больше.

Оркестр заиграл вальс. Они вышли в центр зала, и мраморный пол под ногами Вивьен превратился в облако. Он вёл её безупречно - прямая спина, уверенная рука на талии, ни одного лишнего прикосновения. Она наклонялась к нему, ловила его взгляд, касалась грудью его мундира в пируэтах, задерживалась на полушаг дольше, чем требовалось.

- Вы сегодня невыносимо красивы, мой Раэрдо, - шепнула она, поднимая на него глаза. - Это пламя в ваших глазах... оно не для короны. Оно для вас.

Чонгук не сбился с ритма.

- Ты преувеличиваешь, Вивьен, - ответил он ровно, и снова это «ты» прозвучало как приговор. - В моих глазах только усталость. И благодарность, что мои старые друзья рядом.

Она закусила губу. Старые. Друзья.

- Я не хочу быть просто другом, Чонгук, - выдохнула она почти беззвучно, нарушая все мыслимые границы.

Он остановился. Музыка ещё звучала, но его рука на её талии стала каменной. Он наклонился к её уху - так близко, что она почувствовала тепло его дыхания, и сердце её бешено заколотилось.- А я не хочу терять тебя, - сказал он тихо. Но в голосе слышалось жесткость не как не симпатия- ты мой друг ВивьенОн отстранился ровно на положенный шаг, поклонился - сухо, официально, как члену императорской свиты, - и развернулся.Вивьен осталась стоять посреди зала, одна под сотнями взглядов, с пылающими щеками и Она не поздравляла его с днём рождения. Она не сказала ни слова о празднике.Потому что единственным подарком, который она хотела подарить, было её сердце.