Хуа/Ци

---

Он не помнил, когда именно это началось. Просто в какой-то момент Хуа Чен осознал, что устал ждать. Он больше не хотел бороться с одиночеством — ему просто хотелось тепла.

Сначала Ци Жун сопротивлялся. Отталкивал, насмехался, огрызался. Но постепенно либо смирился со своей участью, либо действительно принял чувства Хуа Чэна. И пусть это было неправильно — любить одного, а предаваться страсти с другим, — в те моменты им было совершенно всё равно.

Они отдавались друг другу без остатка, утопая в бурной страсти, которая стирала все границы. Ночи их были долгими, порой бесконечными, наполненными желанием и молчанием, которое говорило больше, чем слова. Но были и такие дни, когда всё было иначе.

В тот вечер Хуа Чэн выглядел особенно разбитым. Напившись до бессознательного состояния, он с трудом передвигал ноги, спотыкаясь о каждую мелочь на своём пути. Когда он всё-таки добрался до комнаты Ци Жуна, тот встретил его с недоумением в глазах. Но вместо слов и упрёков — крепкие, почти заботливые объятия.

— Ну и вид у тебя, — пробормотал Ци Жун, поддерживая демона под руку и заводя его в спальню. За дверью наступила тишина, их скрыли от чужих глаз и слухов.

Как только дверь закрылась, Хуа Чэн, шатаясь, крепко обнял Ци Жуна. Так крепко, что тот едва смог дышать. И вдруг, словно потеряв контроль, он начал лепетать:

— Гэ-гэ... Как же я скучал... Гэ-гэ, не бросай меня, прошу...

Эти слова пронзили сердце Ци Жуна. Он прекрасно знал, что они не были предназначены ему. Гэ-гэ... Другой. Всегда другой. В чём-то лучше, в чём-то важнее. Ци Жун был лишь тенью, слабой заменой того, кого Хуа Чэн действительно хотел видеть рядом.

Но в эту ночь он всё равно остался. Остался, чтобы хотя бы ненадолго согреть того, кто так безнадёжно пытался найти утешение.

— Дурак... — тихо пробормотал Ци Жун, уводя Хуа Чэна к кровати.

Слова, брошенные в пустоту, так и остались без ответа.