'|Глава 5:|'

Звон в ушах. Отдалённые бормочущие голоса.

Розовый.

Красный.

Повсюду был красный цвет, повсюду был красный цвет. Он никогда не смог бы от него избавиться.

Боль.

Падение. Он падал. Звуки то стихали, то возобновлялись. Так было всегда, и он не видел ничего, кроме тех цветов, которые так ненавидел, пока полностью не погрузился в удушающую, непроглядную тьму.

Боль, как и звуки, то появлялась, то исчезала. Она существовала где-то под тьмой, где-то посередине.

Достаточно, чтобы он знал о его существовании. Достаточно, чтобы он его чувствовал.

Он не знал, кто он такой. Он также не знал, хочет ли он это знать.

Он хотел умереть. Он надеялся, что он мёртв. Вот только он не знал, что хочет этого, — слишком поглощённый болью, затуманившей его разум, чтобы осознавать такие вещи.

Звуки вернулись. Они стали громче, но всё ещё доносились откуда-то издалека. Он осознавал их, но сам не был их частью. Он существовал только в этом промежутке, ускользая всё дальше и дальше.

Почти исчез.

Он никогда ещё не был так близок к тому, чтобы исчезнуть, и это было так странно. Странно и всё же…. Его это не пугало.

Он был рад этому. Почти как встрече со старым другом.

Может быть, так и было. Может быть.

Прежде чем он успел насладиться этими объятиями, что-то заставило его — вынудило — вернуться. Назад, в темноту, назад, в туман. Звуки были самыми громкими из всех, что он слышал, и уже не такими далёкими.

«—Вернись ко мне. Вернись ко мне, чёрт возьми!»

Он понимал этот голос. Он слышал, как он просил, умолял. Почувствовал, как воздух с силой втягивается в его легкие, как губы зажимают его рот. Что–то внутри него кричало - “Нет! Остановись! Отпусти меня, ради всего святого, просто дай мне умереть!” но этого не произошло.

Оно... что бы это ни было, не хотело его отпускать. Отказывалось.

Его лёгкие горели, и он издал громкий болезненный хрип. Во рту у него что-то треснуло, стало влажным и липким, и он выкашлял это. На пол упало большое красное пятно.

Розовый пол.

Потом он снова упал.

Спустился обратно. До самого низа. Только на этот раз его никто не ждал.

Ги Хун резко проснулся.

Он резко сел в кровати, и крик застрял у него в горле. Когда он всё-таки разомкнул губы, из них вырвался лишь сдавленный вздох.

Он делал ужасные, прерывистые вдохи, пытаясь успокоиться. Он так сильно вспотел, что пижама промокла насквозь, а её скользкий, шелковистый материал прилип к коже.

Посмотрев на Инхо, Гихун увидел, что тот всё ещё крепко спит.

Он почувствовал облегчение, радуясь, что не разбудил его. Утром ему нужно было идти на работу, и это было бы совсем некстати.

Ги Хун взглянул на будильник на прикроватной тумбочке и увидел, что сейчас едва ли два часа ночи. Вздохнув, он снова лёг и попытался заставить себя уснуть.

Он не мог.

Он чувствовал себя слишком неуютно, слишком напряжённо. Как и все остальные, он чувствовал, что этот кошмар ему знаком, но не мог понять, откуда. Он никогда этого не понимал, и это его бесконечно расстраивало.

Скрестив руки на животе, Ги Хун начал рассеянно постукивать по нему пальцами. Он смотрел в тёмный потолок над собой, а его мысли продолжали стремительно носиться в голове. Столько всего происходило и происходило одновременно. Он несколько раз терял связь с реальностью, прежде чем прийти в себя. Он попытался вспомнить, что было раньше, вернуться к своей головоломке. Как она помогла ему кое-что вспомнить. А может, он вообще ничего не помнил, может, Ин Хо был прав, когда говорил, что не стоит питать надежды.

Кто знает, сколько из его снов на самом деле были воспоминаниями, а сколько — просто снами.

Ни больше, ни меньше.

Как ни странно, Ин Хо был прав — у них на самом деле не было возможности узнать наверняка. Если только у Ги Хуна внезапно не случится какой-нибудь чудотворный прорыв, в чём он сомневался.

Примерно через пятнадцать минут Ги Хун почувствовал, что задыхается от одной только мысли о том, чтобы остаться в постели. Он перевернулся на другой бок и ворочался ещё пять минут. В таком состоянии он никак не мог снова заснуть, он был слишком возбуждён, чтобы лежать неподвижно, слишком беспокоен.

Сев обратно, Ги Хун откинул одеяло и тихонечко сполз с кровати, чтобы не разбудить Ин Хо. Он вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь, и спустился в гостиную, где включил одну из ламп. На кофейном столике лежала незаконченная головоломка, которую он оставил, чтобы начать готовить ужин.

Он уставился на неё, а затем сел на диван. Придвинул журнальный столик и разобрал пазл, начав собирать его заново.

Ги Хун изо всех сил старался сосредоточиться, собирая его заново, сам не зная, зачем он это делает и что ожидает увидеть. Он надеялся, что снова увидит кота, и если это произойдёт, то он убедится, что это действительно было воспоминание, а не просто ложная иллюзия, созданная его мозгом в отчаянной попытке заполнить пробелы.

Если это повторяется, значит, это что-то значит. Это не может быть просто бессмысленным, верно?

Пока он продолжал идти, в голову ему не приходило ни одной мысли, и его начало охватывать чувство безысходности. Он думал, что это была глупая затея, нелепая идея…

Только когда он поставил на место последнюю деталь, к нему снова вернулось воспоминание, и он всё увидел: как стоит на коленях и разговаривает с котом.

Он увидел кошку.

Всё было разбито вдребезги, но он мог это видеть. Почёсывал кота за ухом, кормил его кусочками рыбы — “Ты должен доесть это, ясно? Я купил это на деньги, которые получил за то, что меня шлёпнули, так что наслаждайся.” — а потом появилось что-то новое. Что-то другоее присоединилось к нему.

Рука несколько раз ударила его по лицу. К остальным лицам добавилось новое, размытое. Вспышки красного — но теперь рядом с ними был новый цвет.

Синий.

Оно исчезло так же быстро, как и появилось, оставив Гихуна в недоумении. Он пытался осмыслить произошедшее.

Внезапно он почувствовал себя очень неловко.

Он никогда не видел ничего подобного ни во время сеансов гипноза, ни в своих снах. Это было что-то совершенно иное. Это было немного сумбурно, но это было хоть что-то. Это должно было быть воспоминание, другого варианта быть не могло.

Но, с другой стороны, он не мог не вспомнить слова Ин Хо о том, что на самом деле невозможно ничего знать наверняка.

Его не было. Его просто не было.

Боже, Гихун надеялся, что после этого всё станет для него более понятным, но вместо этого он ещё больше запутался.

Он рассматривал фотографии. Он знал, что сказал Ин Хо: что он ещё не готов их смотреть. Ги Хуну претила мысль снова беспокоить его по поводу того, чтобы он их вернул, учитывая, как сильно тот расстроился.

Гихун действительно не хотел больше видеть его расстроенным. Когда Инхо расстраивался, он становился совсем другим человеком, и Гихуну казалось, что этот человек ему не нравится.

Он сказал Инхо, что они могут заняться фотографиями в другой раз. Так и было, но, чёрт возьми, он просто не знал, как долго сможет заставить себя ждать.

Головоломка не дала ему ничего конкретного, но фотографии могли бы. Фотографии были веским доказательством того, что он помнил прошлое, и в этом случае его мозг не смог бы заполнить пробелы чем-то вымышленным.

«Сделай это. Спроси его, заставь его показать их тебе».

О, чёрт. Он вернулся. Незваный гость вернулся. Ги Хун поморщился.

— Нет-нет, я не могу, — возразил он. Хотя и понимал, как нелепо это звучит. — Нет, я не могу этого сделать. Это несправедливо по отношению к нему, он уже сказал, что не готов...

— Но яэто несправедливо по отношению к тебе. — перебил его незнакомец. — Подумай об этом, разве это справедливо по отношению к тебе?»

Но Ги Хун не хотел об этом думать. Не сейчас, не сегодня. Часы на стене показывали, что уже почти три часа ночи, ему нужно было вернуться в постель, иначе он не сможет нормально выспаться. Ему было бы лучше разобраться во всём этом, когда он как следует отдохнёт и в его голове не будет сомнений и тревог, которые одолевали его сейчас.

Будем надеяться, что к тому времени злоумышленник решит оставить его в покое.

Не став больше ломать над этим голову, Ги Хун встал с дивана и поднялся наверх, медленно открыв дверь в их спальню. Он тихо закрыл её за собой, войдя в комнату.

“ Где ты был? - спросил я.

Ги Хун испуганно вскрикнул. Обернувшись, он увидел, что Ин Хо сидит в постели. Даже в темноте его взгляд был пронзительным и неотразимым.

— Чёрт, — Гихун прижал руку к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Ты меня напугал, боже. Прости, я тебя разбудил?

«Я уже проснулся. Где ты была?» Инхо повторил, не теряя времени. Его слова прозвучали как констатация факта, без привычной обеспокоенности или тревоги. «Я повернулся, а тебя не было рядом, я уже почти был готов встать и начать тебя искать...»

«Мне не пришлось бы далеко идти, я был всего лишь внизу», — Ги Хун вернулся к кровати и снова устроился на ней. Он всё ещё чувствовал на себе взгляд Ин Хо.

«Почти в три часа ночи? Почему?»

В его тоне слышалась настойчивость, из-за чего вопрос больше походил на допрос. Это заставило Ги Хуна задуматься о том, как на него ответить. Он хотел сказать Ин Хо правду, но не успел он и рта раскрыть, как незваный гость вернулся. Он поймал слова, не дав им сорваться с губ.

«Не делай этого. Не надо».

Ги Хун слушал. По какой-то причине он слушал.

«...Я не мог уснуть». Это была не совсем ложь, ведь именно из-за этого он и спустился вниз. «Мне снова приснился кошмар, и... я не хотел тебя будить, поэтому...»

Похоже, это немного успокоило Ин Хо, и его взгляд уже не был таким пронзительным, как раньше.

— И это всё? Я бы не возражал, ты же знаешь.

«Я был бы против, ведь у тебя утром работа...»

«Ты важнее...»

— Тебе всё ещё нужно поспать...

«...и я не понимаю, как я могу уснуть, если я не сплю и беспокоюсь о тебе. Скажи мне, как мне с этим справиться?»

Ги Хун со вздохом натянул на себя одеяло.

«Ну, теперь я в порядке, так что тебе не о чем беспокоиться», — заверил он Инхо, взяв его за руку. Сжал её, поцеловал и лёг обратно. Он попытался убрать руку, но Инхо не отпустил её. Он крепко и надёжно обнял его. Прижал к себе и защищал, как будто что-то могло у него отнять.

— Ты не можешь просто взять и уйти, Гихун... — вздохнул он. — Я уже столько раз тебе говорил... в следующий раз просто разбуди меня. Мне нужно знать, где ты. Это... важно.

Ги Хун поджал губы.

Когда-нибудь всё будет по-другому. Когда-нибудь он сможет выйти из комнаты или даже из дома самостоятельно. Полностью самостоятельно.

Просто это случилось бы не сегодня.

— Я знаю, прости. В следующий раз, хорошо?

Он успокоил Ин Хо, и тот наконец-то почувствовал себя совершенно непринуждённо.

Но это не заставило его полностью расслабиться.

Следующее утро наступило всего через несколько часов. Гихун выругался, поняв, что успел лишь прикрыть глаза.

Завтрак был съеден, посуда вымыта и убрана — Ин Хо настоял на том, что у него было достаточно времени, чтобы остаться и помочь с уборкой.

Они стояли в фойе, пока Ин Хо собирался на работу. Как и накануне, Ги Хун стоял рядом и держал портфель, пока Ин Хо поправлял галстук и разглаживал складки на костюме перед зеркалом.

«На днях ты отлично справился со всеми делами, и я очень горжусь тобой, — сказал он. — Я с нетерпением жду, что сегодня ты проявишь себя не хуже».

«И я уверен, что у тебя будет такой же замечательный день на работе», — сказал ему Гихун, протягивая портфель.

— Вряд ли, — хмыкнул Ин Хо, беря его в руки. — Я не могу назвать ни один день, проведённый вдали от тебя, прекрасным… вчера эти часы тянулись слишком медленно, и я знаю, что чем дольше я буду вдали от тебя, тем хуже будет становиться...”

Он поднял руку и с любовью заправил несколько прядей волос Гихуна за ухо. Его рука задержалась на месте, и по шее Гихуна пробежала лёгкая дрожь.

Одного его прикосновения только было достаточно, чтобы это произошло, это было похоже на волшебство.

Одно лёгкое прикосновение его пальцев — и Ги Хун был повержен.

Он не знал, когда это произошло, но Инхо начал покусывать его, покрывая поцелуями всё его тело. Гихун быстро сдался, как и всегда.

— Инхо... пожалуйста, ты опоздаешь... — взмолился он, но его прервал тихий стон. Он попытался прийти в себя. Он попытался оттолкнуть Инхо, но не смог.

— Тогда, думаю, мне просто придётся опоздать. Из груди Инхо вырвалось низкое, гортанное рычание, его пальцы вцепились в рубашку Гихуна и попытались её разорвать. Губы коснулись обнажённой кожи, надавив на багровые следы от зубов, оставшиеся с прошлого вечера.

Было бы так просто позволить ему продолжать в том же духе. Ги Хун хотел позволить ему продолжать в том же духе, и он это сделал. Но кто-то должен был проявить благоразумие, и явно не Ин Хо.

— Нет, эй... тебе нужно идти — ты должен...

Он понимал, насколько слабым был его протест, насколько он был подавлен всем, что делал Инхо. Нижняя часть его тела отозвалась знакомым желанием, кожа стала ещё более горячей и покрасневшей. Инхо прижал его к стене и уткнулся носом ему в шею.

— Тогда я позову.

«На второй день после возвращения?» Ги-хуну удалось оттолкнуть его, тяжело дыша. Он пытался отдышаться.

— Да ладно тебе, тебе правда пора идти, я не хочу, чтобы у тебя из-за этого были проблемы.

— А кто сказал, что у меня будут проблемы? Инхо наклонился, чтобы продолжить то, чем он занимался, и раздражённо фыркнул, когда Гихун положил обе руки ему на плечи и слегка оттолкнул.

— Ин-хо, я серьёзно. Тебе правда нужно идти, если хочешь успеть вовремя. Ты понятия не имеешь, какие сегодня будут пробки...

— Ты прекрасно знаешь, что пробок никогда не бывает...

«Айш, ты же знаешь, что я имел в виду!»

Ги Хун подвёл его к двери и отдал ему пальто. «Давай, иди. Мы можем закончить это позже, хорошо?»

Инхо ухмыльнулся и надел пальто.

— О? Значит, это обещание?

Ги Хун покраснел ещё сильнее, желая передумать.

В любое другое время он бы так и сделал. Ничто бы его не остановило.

Но он также не хотел беспокоиться о том, как они будут оплачивать счета.

— Может быть. Вполне возможно.

— Тогда я буду ждать от тебя ответа.

Ин Хо приложил большой палец к системе безопасности, которая мигнула зелёным. Он ввёл код, раздался щелчок, и дверь открылась.

Он украл ещё несколько поцелуев у Гихуна, которому пришлось практически выталкивать его за дверь, чтобы тот ушёл. Гихун пообещал, что будет хорошо себя вести, и по просьбе Инхо повторил все правила, пока не убедился, что Гихун их запомнил.

Не выходите из дома, не открывайте дверь. Не звоните по телефону.

Не уходи никуда без него.

Гихун сомневался, что когда-нибудь забудет хоть одного из них. Слишком много времени он провёл, заучивая их.

Как только Ин Хо уехал, Ги Хун закрыл дверь и быстро её запер.

Один.

В доме никого не было, и он снова остался один.

На этот раз Ги Хун не чувствовал себя таким подавленным, хотя тревога не покидала его. Он был уверен, что справится. Вчера он отлично справился, так что и сегодня всё будет хорошо. Ему просто нужно было чем-то себя занять и придерживаться расписания, не сидеть без дела слишком долго и не позволять тишине влиять на себя.

Это было всё, что от него требовалось, и Ин Хо рассчитывал, что он справится.

Ги Хун решил взглянуть на расписание, чтобы узнать, что Ин Хо записал для него на сегодня. Похоже, ничего не изменилось: те же напоминания о приёме лекарств, те же упражнения для физиотерапии, а также список дел, которые нужно выполнить.

По сути, ничего нового.

Хотя Гихун старался не слишком раздражаться из-за этого, он не мог сдержать волнения, которое испытывал, читая всё это. Нет, нет, всё будет хорошо. Ему полезно быть занятым, полезно иметь такой структурированный распорядок дня. Это ему поможет.

Это помогло ему вчера, и сегодня ничего не изменится.

ни завтра, ни послезавтра, ни через день после этогоболенСегодня ничего не изменится. Ни завтра, ни послезавтра, ни через день после этого.

Ги Хун вздрогнул от этой мысли — проклятый незваный гость, забравшийся к нему в голову, быстро исчез. Доктор Чэ предупреждал его, что нельзя позволять негативным мыслям задерживаться в голове, что это последнее, что ему нужно. Он не хотел впускать в себя ещё больше мыслей, которые беспокоили его прошлой ночью.

Он не мог не думать об этом, приступая к составлению расписания. Первым делом нужно было полить растения, что было довольно просто. В доме было довольно много растений, Ин Хо купил несколько для Ги Хуна, пока тот выздоравливал, сказав, что вид растений может его взбодрить.

Гихун решил, что раньше ему, должно быть, нравились растения. Уход за ними давал ему ощущение значимости в те дни, когда Инхо не позволял ему слишком переутомляться.

Забота о них теперь принесла Ги Хуну то же чувство целеустремленности, несмотря на постоянные попытки его разума метаться туда-сюда. Незваный гость снова всплыл в его голове - Сегодня то же самое, завтра я буду таким же, так будет всегда.

Нет, не будет.

Ги Хун не хотел в это верить, не мог. Сейчас было важно, чтобы он придерживался этого распорядка и ничто его не отвлекало. Емунравилась рутина, да. Он мог и будет придерживаться этого распорядка, Ин Хо верил в него и не хотел его разочаровывать.

Больше всего на свете он боялся разочаровать своего мужа.

Особенно после вчерашнего вечера.

Закончив с растениями, Ги Хун поставил пустую лейку на место в шкафу в прихожей и ещё раз сверился со своим расписанием. Следующим пунктом было мытьё полов.

Фрагменты вчерашнего вечера. Их разговор за ужином, прерванный предыдущим вторжением.

Несмотря на то, что он извинился, несмотря на то, что они помирились и Гихун сказал, что они могут не беспокоиться о фотографиях, он не мог избавиться от ощущения, которое охватило его, когда он собрал пазл, — от волнения при мысли о том, что он что-то вспомнил.

Он всё ещё не мог быть уверен, даже после того, как получил пощёчину и покрылся синяками. Это должно было что-то значить, просто обязано. Может быть, это каким-то образом связано с тем постоянным повторяющимся фрагментом, который не давал ему покоя. А может, он просто выдаёт желаемое за действительное. Кто знает?

Протирая пол, он мимоходом взглянул на кофейный столик и заметил, что пазла на нём нет. Неужели он убрал его вчера вечером? Он был уверен, что нет, но в то же время не был уверен. Отложив его в сторону, Ги Хун продолжил уборку и направился в столовую.

Прошлой ночью.

Прошлой ночью произошло ещё кое-что, от чего он не мог избавиться. В довершение всего он разбудил Инхо и, наверное, напугал его до полусмерти.

Более того, Ги Хун почувствовал необходимость солгать ему. Он никогда раньше не лгал Ин Хо, по крайней мере так. Не намеренно. Ему было ужасно стыдно за это, и он клялся, что больше никогда так не поступит. Да и с какой стати ему было лгать Ин Хо? Он мог бы просто сказать, что решал головоломку, чтобы отвлечься, и ему не пришлось бы уточнять, какую именно головоломку и почему он решал. Это была бы всего лишь маленькая ложь во спасение, и это было бы не так уж плохо — нет, Ин Хо тоже этого не заслуживал.

Он был очень терпелив и очень добр к Ги Хуну — особенно если учесть, что, как показало сегодняшнее утро, он не злился из-за того, что произошло вчера.

Ги Хун солгал ему без всякой на то причины.

У тебя была причина. Была, просто ты пока её не видишь. Ты видела, как он выглядел и вёл себя, когда ты вернулась в комнату? Слышала, как он с тобой разговаривал?

— Прекрати, — прошипел Ги Хун сквозь стиснутые зубы. Он отодвинул один из стульев за обеденным столом, чтобы под него можно было просунуть швабру.

«Он просто беспокоился обо мне. Вот и всё. Вот и всё.»

У Ин Хо были на то свои причины. У него были свои причины на всё, и Ги Хун не имел права его расспрашивать.

Ин Хо не сделал ничего плохого.

Ин Хо был хорошим человеком.

Он уже несколько месяцев делал для Гихуна всё возможное и невозможное, а тот в ответ только докучал ему и лгал.

Чем дольше он пытался сосредоточиться на тишине, тем сильнее она отдавалась у него в ушах. Не обращать на неё внимания означало позволить незваному гостю вернуться и запереть Ги Хуна в самой отвратительной в мире игре в перетягивание каната. Швабра выпала из его трясущейся руки, и он, спотыкаясь, отступил к стулу, прежде чем упасть на пол.

Резкие вдохи. Вдох и выдох. Вдох на четыре секунды, задержка на семь, выдох на восемь — как учил доктор Чэ.

Спустись с небес. Вернись на землю, спокойно и уверенно.

В ушах Ги Хуна раздался слабый звуковой сигнал, предупреждающий о том, что на его запястье тикают часы. Он поднял руку и увидел, что сработал будильник, напоминающий о приёме лекарств. Легонько шлёпнув по часам, чтобы они замолчали, Ги Хун направился в ванную за контейнером с таблетками.

Ему почти захотелось выйти на минутку на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Но он не стал этого делать. Похоже, сегодня снова пойдёт дождь — по прогнозу, дожди будут идти всю неделю.

Он также не осмеливался выходить на улицу один, хотя и обещал Ин Хо, что не будет этого делать.

Достав из упаковки дозу на среду, Ги Хун закинул таблетки в рот и, как всегда, запил их глотком воды. Он вернулся на своё место и остался там. Пока не убедился, что его перестало трясти.

Голос исчез. Его мысли стали не такими громкими, а тишина — не такой невыносимой.

Он справился с этим. С ним всё было в порядке.

Он жалел, что Ин Хо не было рядом. Тот всегда знал, что сказать или сделать, чтобы Ги Хуну стало легче.

Второй день. Это был всего лишь второй день, когда он был один

Ги Хун пока не мог позволить себе сдаться. Ин Хо уже так много сделал, у него была своя жизнь, своя работа, к которой нужно было вернуться. Задача Ги Хуна состояла в том, чтобы показать, что он идёт на поправку.

Он не мог потерпеть неудачу.

Как только он решил, что достаточно успокоился, Ги Хун поднялся на ноги. Он поднял швабру с пола и продолжил мыть пол в столовой, пока не закончил. Теперь оставалось только ждать, что будет дальше.

После этого день продолжался без особых происшествий. Все дела были вычеркнуты из списка и выполнены в перерывах между обедом и записями в дневнике. В голове у Ги Хуна было относительно спокойно, но лишь несколько благословенных часов.

Ничто по-настоящему не беспокоило его до самого вечера.

Он тёр плиту и кухонные столешницы. Размышлял о том, что приготовить на ужин. Может, снова что-нибудь с лапшой? В кладовой её полно — или можно попробовать что-нибудь с рисом, это довольно просто. Он вспомнил, что видел в своей кулинарной книге рецепт нурунджи пэксок, нужно проверить, осталось ли у них достаточно курицы для него.

Ужин. Ужин.

Их разговор за ужином. Прошлым вечером.

Фотографии. Фотографии, которые он хотел увидеть, но не смог.

В раздражении Ги Хун ещё сильнее надавил на столешницу. Ему не следовало об этом думать, они уже обсудили этот вопрос, и больше ничего не оставалось, кроме того, что уже было сказано.

Онне собирался смотреть на них.

Он сказал Инхо, что не сделает этого, что он не может сдаться и нарушить своё слово.

В то же время....

В то же время Ги Хун не мог отрицать, что ему тоже всё сильнее хочется их найти. На этот раз это была даже не жестокая мысль, а более невинное любопытство, которое не покидало его. Ему удалось подавить его, но ненадолго.

...какой будет вред в том, чтобы самому отправиться на их поиски?

Он уже выполнил большую часть запланированных дел. Неужели будет так ужасно, если он потратит несколько минут на то, чтобы распаковать вещи, которые месяцами пылились без дела?

— Не могу. Я не могу этого сделать... — Он сжал губку в руке и продолжил яростно тереть. Он тёр одно и то же место уже пять минут. — Ин-хо не готов...

Б у, но когда он будет готов?

Ги Хун нахмурился.

— Уходи прочь!

Он ударил себя по голове и покачал ею. Это была глупая идея, глупая!

Инхо не был готов, и Гихун не хотел снова расстраивать его, как вчера. Если бы он пришёл домой и увидел эти фотографии... чёрт, Гихуну было невыносимо это представлять. Ему было невыносимо думать о том, как расстроенный Инхо будет выглядеть, он не хотел так с ним поступать.

Когда он будет готов?

Ги Хун перестал тереть. Он прикусил нижнюю губу.

Было бы разумно задаться этим вопросом. Так и было, но он не хотел расспрашивать Ин Хо, потому что не имел на это права.

Ему в голову пришла ещё одна мысль.

А что, если...что, если он не стал распаковывать фотографии?

Что, если он просто найдёт их, посмотрит на них, чтобы попытаться что-то вспомнить, а потом положит их на место? Если ничего не получится, он никогда об этом не вспомнит. У него защемило сердце при мысли о том, что ему снова придётся солгать Инхо после того, как он поклялся этого не делать, но... а какой у него был выбор? Ему так сильно хотелось снова проверить свою теорию, и для этого ему нужно было что-то более конкретное, чем пазл.

Ги Хуну не потребовалось много времени, чтобы сдаться. Лучше уж покончить с этим, ведь он никогда не узнает, если не попытается. Ин Хо простил бы его, если бы узнал. Он бы расстроился, Ги Хун знал, что он расстроится, но он бы недолго злился, это было не в его характере.

Он продолжал твердить себе это, как будто это могло оправдать его поступок. Он знал, что у них есть подвал, он редко туда спускался, но рассудил, что если где-то в доме и остались нераспакованные коробки, то они должны быть именно там. Это была ещё одна комната, в которую Ин Хо не советовал ему заходить, но только потому, что лестница была немного шаткой, а свет плохо работал, и он не хотел, чтобы Ги Хун рисковал и мог пораниться.

Гихун помнил об этом, спускаясь вниз и держась рукой за перила. Он старался не слишком паниковать при каждом скрипе и прогибе лестницы. Он благополучно спустился и включил свет, который на мгновение замерцал, а затем осветил комнату тусклым светом. Даже при включенном свете здесь было мало что видно, поэтому Гихун двигался осторожно.

Столько хлама, столько коробок. Он даже не знал, с чего начать. Сколько же у них вещей? По сравнению со всем этим остальной дом казался таким пустым, что напоминал лабиринт. Гихун не думал, что всё так плохо. Когда Инхо сказал ему, что они ещё не закончили распаковку, он и представить себе не мог, что у них осталось столько вещей. Он не мог сильно винить Ин Хо за это, ведь в последнее время у него было не так много свободного времени. Ги Хун оказал бы ему услугу, сделав это.

Он выбрал коробку для начала и принялся её разбирать. В ней не было ничего примечательного, просто куча бесполезного хлама. Ги Хун отложил её в сторону и перешёл к следующей коробке. Он занимался этим, казалось, целую вечность, и его поиски становились всё более и более безрезультатными. Он находил только всякий мусор, никаких фотографий. Ни альбомов, ни рамок.

Вообще ничего. Какая пустая трата времени.

Он мог бы продолжать попытки, но Ги Хун сомневался, что это поможет. В данный момент он гонялся за призрачной удачей и только тратил время, если продолжал в том же духе. Часы говорили ему, что скоро пора будет ужинать, и он вздрогнул, осознав, что провёл здесь так много времени.

Ещё одна коробка — вот и всё, что он себе позволит. А потом он закончит.

Ги Хун перевернул его, отклеив запечатывающую ленту — осторожно, чтобы не порвать, чтобы потом можно было приклеить обратно. Он открыл коробку и стал рыться внутри.

На первый взгляд это было просто ещё одно такое же. Ещё один бесполезный предмет, который ничего для него не значил. Но, присмотревшись, Гихун был вынужден достать его из коробки.

Это... казалось, была какая-то музыкальная шкатулка, если это вообще можно так назвать. Больше похоже на витрину с крошечными куклами на сцене, украшенной как маленький джаз-клуб. Гихун повертел её в руках, восхищаясь всеми её хитростями и мелкими деталями.

Почему именно это из всего, что он здесь нашёл, привлекло его внимание, он сейчас не понимал. Он задумался…

Он попытался найти какую-нибудь кнопку, которая могла бы включить устройство, и расстроился, когда ничего не нашёл. Заглянув обратно в коробку, он обнаружил на дне маленький пульт, который каким-то образом пропустил. Он поставил дисплей на пол и нажал кнопку на пульте, сомневаясь, что из этого что-то выйдет, ведь неизвестно, сколько лет этому устройству и будет ли оно работать.

Музыка зазвучала тихо и прерывисто, а экран постепенно ожил. Огни осветили сцену, маленькие марионетки начали двигаться, музыканты заиграли на своих инструментах, а певица закачалась взад-вперёд, её искусственный рот задвигался вверх-вниз, и она начала петь — или, скорее, заиграла песня.

«Унеси меня на Луну, позволь мне поиграть среди звёзд...»

Ги Хун был заворожён и не мог отвести взгляд. Он чувствовал, что ускользает, но не так, как обычно. Это ощущение было более умиротворяющим, похожим на транс.

«И дай мне посмотреть, какая весна на Юпитере и Марсе...идругими словами, возьми меня за руку... идругими словами, детка, поцелуй меня...»

Знакомо. Что-то в этом казалось таким... знакомым. Что-то цепляло его разум, как будто он должен был это помнить. Из всего, что плавало в той пустоте, где существовало его прошлое. Где-то между прошлым и настоящим он и находился сейчас. Между, подвешенный. Плавающий.

«Наполни моё сердце песней, и я буду петь вечно... ты — всё, чего я жажду, всё, чему я поклоняюсь и что обожаю...»

Его не было здесь. И там тоже.

Стены подвала потемнели — это был не подвал. Мерцающий свет превратился в мягкое, обманчиво уютное сияние, заливающее всю комнату.

Где он был?

«Другими словами, пожалуйста, будьте честны...»

Он не видел никаких цветов. Ни красного. Ни розового. Только чёрный и это постоянное свечение, которое окутывало его, пока он стоял на коленях на полу. Он стоял перед чем-то, он был перед чем-то…

Кто-то.

Кто-то сидел перед ним. Пара тёмных глаз смотрела на него из-под маски. Пожирала его.

«Другими словами, я люблю тебя…»

Ги Хун покрылся холодным потом. Он нажал на кнопку, едва не сломав её. Музыка стихла, и Ги Хун задвинул сцену обратно в коробку, дрожащими руками заклеив её.

Ему пора идти. Он и так провёл здесь достаточно времени.

Его нога запульсировала от боли, когда он оттолкнулся от пола и начал подниматься по лестнице. Свет над головой снова начал мигать.

Мерцающий.

Исчез.

Он был в темноте. В ловушке.

Ги Хун застыл на месте. Он не мог пошевелиться. У него перехватило дыхание, сердце забилось быстрее.

Фрагменты. Цвета — нет, никаких цветов. Ничего. Ничего не было. Всё было бесцветным и тихим.

У него кружилась голова.

Падающий.

Он падал.

Он на самом деле падал.

Он попытался сдвинуться с места, но его нога соскользнула с первой ступеньки лестницы. Ги Хун взмахнул рукой, пытаясь ухватиться за перила. Не удержавшись, он упал лицом вниз.

Резкий удар головой о что-то холодное и твёрдое.

Он пришёл всего через несколько минут — или не минут. Возможно, прошло больше времени.

Могло бы быть.

Ги Хун слышал, как за окном идёт дождь. Приглушённые капли дождя стучат по крыше и звенят в ушах.

Он с трудом попытался встать. Свет снова замигал, и он вышел из темноты. Он схватился за перила и поднялся на ноги.

Сверху донёсся слабый звуковой сигнал . Ин Хо был дома, и его охватила паника.

Он не хотел, чтобы Ин Хо застал его здесь в таком виде.

Ги-хуну пришлось поторопиться, чтобы подняться по лестнице и выбраться из подвала так быстро, как только позволяло его тело. Он добрался до фойе как раз в тот момент, когда Ин-хо запер за ним дверь.

“Добро пожаловать домой!”

Он постарался, чтобы его голос звучал бодро, и с улыбкой поприветствовал Инхо. Инхо ответил ему приветливым взглядом, который исчез, как только он повернулся. Инхо помедлил, снимая пальто.

— Ги Хун... что случилось?

Ги Хун в замешательстве моргнул.

“Что?”

Секундой позже до него дошло. Что-то влажное и липкое стекало по его виску. Он поднял руку и дотронулся до головы, а когда отнял пальцы, увидел на них кровь. Чёрт, должно быть, он порезался, когда упал, — он не думал, что упал так сильно...

Он, запинаясь, снова посмотрел на Ин Хо.

«...Я... упал? Кажется?»

Инхо не выглядел ни разочарованным, ни удивлённым. Как будто он ожидал этого.

Он снял пальто и повесил его на вешалку. Показал на один из табуретов на кухне. «Давай, садись. Дай мне на это взглянуть…»

— О нет! Тебе не нужно этого делать, это даже не так уж больно... — Гихуну, возможно, и не стоило ничего говорить, потому что Инхо, похоже, не собирался его слушать. Он практически силой усадил Гихуна. Он ловко убрал волосы с лица Гихуна и, прищурившись, стал осматривать рану.

«Насколько я могу судить, рана не такая уж глубокая, — рассуждал он. — Сомневаюсь, что потребуется серьёзная медицинская помощь».

— Я же говорил тебе…

Ин Хо уходил. Он достал из кухонного шкафчика кухонное полотенце, смочил его в тёплой воде и вернулся, чтобы приложить к ране, чтобы остановить кровотечение.

«Держи его на месте», — скомандовал он. Гихун подчинился, понимая, что у него нет другого выбора. Он взял полотенце и держал его на месте, пока Инхо снова уходил и на этот раз вернулся с аптечкой, которую они хранили в ванной на первом этаже. Он открыл аптечку, достал пузырёк со спиртом и ватную палочку, открутил крышку и налил немного содержимого на палочку.

«Может немного щипать», — предупредил он. Ги Хун неохотно убрал полотенце, позволив Ин Хо приложить ватный тампон к месту укола. Он тихо зашипел от жжения, но в остальном вёл себя спокойно.

— Так… ты сказал, что упал? — спросил Инхо, с любопытством глядя на него. Гихун медленно кивнул, чувствуя, как унижение обжигает его изнутри.

— Хм. И как именно это произошло? Ты споткнулся, спускаясь по лестнице? У тебя снова разболелась нога, и ты потерял равновесие?

Ги Хун покачал головой. «Нет, нет... ничего такого... я...»

Он не собирался лгать. Только не снова.

«...Я был в подвале».

Он вздрогнул, но Инхо, похоже, не разозлился. Он лишь слегка удивился и продолжил обрабатывать порез Гихуна так же терпеливо, как и раньше. Он выбросил окровавленный тампон и взял другой, чтобы вытереть остатки крови.

— Ты же знаешь, я говорил тебе не спускаться туда без меня...

Он отчитывал его, и Гихун узнал этот тон. Он попытался опустить голову, но Инхо удержал её на месте — заставил его продолжать смотреть на него. «Что ты вообще там делал?»

— А... я был... эм...

Не надо. Не надо.

Нет. Тихо. Больше никакой лжи. Больше никакой.

«...Я искал все наши старые фотографии. Я ничего не мог с собой поделать, я... Я хотел знать, хотел убедиться, что моя теория верна...»

— Ваша теория... вы имеете в виду, что, по вашему мнению, визуальные образы могут улучшить вашу память?

— Да, именно так.

— И что, помогли? Ин Хо посмотрел на него с серьёзным выражением лица. — Я имею в виду, помогли тебе.

— Я не знаю. Мне ничего не удалось найти, — Гихун уныло пожал плечами. Его собственные слова задели его, когда он понял, что это очередная ложь. Он нашёл что-то, просто не то, что искал.

Что-то подсказывало ему, что он тоже не должен был его найти. Не стоит искушать судьбу и упоминать об этом. Если то, что появилось, больше его не беспокоило, то, вероятно, и поднимать эту тему не стоило.

«Я знаю, что обещал тебе, — продолжил он. — И мне очень жаль. Мне правда очень жаль, и я не виню тебя, если ты злишься на меня за это…»

Ин Хо ещё секунду смотрел на него, глубоко вздыхая. Он выбросил пропитанный кровью тампон в мусорное ведро рядом с ними и взял дезинфицирующий крем у санитара. Он открыл крышку и выдавил немного крема на палец. Ги Хун снова зашипел, когда Ин Хо начал втирать мазь в его рану.

«Я не злюсь на тебя, Гихун. Мне просто интересно, что я с тобой буду делать…» — сказал он. «Вчера ты так хорошо справлялся, но сегодня? Я просто не знаю…»

Он закончил и достал из аптечки пластырь. Он оторвал его от упаковки.

«Жаль, что ты не спросил меня первым, это избавило бы тебя от многих проблем».

— Что... вы имеете в виду?

«Я имею в виду, что я бы сразу сказал тебе, что там нет ничего интересного. Фотографии, которые ты ищешь, всё ещё хранятся в городском хранилище. В подвале протекали трубы, и я не хотел пока переносить их сюда, чтобы не повредить».

— О... Разочарование, затем — замешательство. — Тогда... все эти коробки...

— Это просто хлам, от которого мне нужно избавиться. Боюсь, ты вышла замуж за барахольщика, — фыркнул Инхо, наклеивая пластырь на порез Гихуна. Плотно прижимая его к ране. — Думаю, я всегда был слишком сентиментальным. Ты всегда мне это говорила.

“Разве я это сделал?”

“О, постоянно”.

Он тихо рассмеялся, и в уголках его глаз появились морщинки. От этого Ги Хун успокоился, и напряжение покинуло его.

— Значит... ты правда не злишься?

— Я не виню тебя, — заверил его Ин Хо, закрывая аптечку. Он взял кухонное полотенце и сложил его. — Я виню себя, потому что чувствовал, что твоё любопытство может взять верх, но, признаюсь, я не ожидал, что это произойдёт так скоро.

Он задумчиво оглянулся на Ги Хуна.

«Просто знай, что, когда я снова буду готов, тебе нужно будет только попросить меня. Попроси меня, и я принесу фотографии домой, и мы сможем целый день вместе их рассматривать. Я даю тебе слово, — пообещал он. — Но до тех пор я прошу тебя не спускаться туда снова. По крайней мере, пока я на работе. Я не хочу, чтобы ты навредил себе ещё больше». Нам повезло, что сегодня это был всего лишь порез... и лично я предпочёл бы избежать ещё одного экстренного визита в больницу в этом году. Если вы понимаете, о чём я.

Ги Хун снова смущённо кивнул.

Он остался сидеть на месте, пока Инхо убирал со стола. Он поднял руку и прижал палец к пластырю на голове. Это было почти забавно: теперь у него был шрам в тон другому, такой же ровный.

Вот вам и хорошее управление сегодня. Ги Хун не нашёл в этом ничего смешного.

До того, как он сдался, у него всё было неплохо, но он не мог продолжать в том же духе.

Это было не то, что ему сейчас было нужно. Ему нужна была структура, нужен был распорядок.

Завтра и всю оставшуюся неделю он будет придерживаться расписания и ничего, кроме расписания, не будет делать, как бы его ни уговаривали.

Однако, если подумать, всё прошло не так ужасно, как могло бы.

Он не так уж сильно пострадал, и Инхо не злился на него. Он всё понял, и теперь Гихун мог рассчитывать на то, что когда-нибудь увидит фотографии.

Но когда?______________________________________

6281, слов