Глава 2. 23:34

– Так парни, делим так: старшим и суперам по 15 рублей, нуждающимся по 10, Мирону 5, за ту тачку и за то, что не зассал, на первом деле своем, – усатый парень, в темно-синей куртке с меховым капюшоном, в окружении пацанов стоял на остановке и раздавал деньги, которые они заработали в течение дня, отбирая деньги у водил на въезде. – Гуляем пацаны! Седня дискач в ДК, идете? Турбо ты как?

– Нормалды, – расплываясь в широкой улыбке, проговорил кудрявый парень, в теплой кепке, принимая на руки свои законные 15 рублей. – Идем, идем. Вов, ты сто лет поди на дискачах не был.

***

Пиная снег перед собой, мимо тусклых домов, витая в своих мыслях, парень шел по знакомым улицам. В кармане он теребил бумажную пятирублевую купюру. Наконец-то принесет пользу в семью, у родителей на работе в последнее время не клеится, денег все чаще стало не хватать.

Он задумался о том, как вечером пойдет на дискотеку, а завтра в кино, купит себе и сестренке мороженное. Сестренка. В голове всплыл образ светловолосой девочки с большими карими глазами. Сердце ёкнуло. Он не может ее подвести, не может подвергнуть ее опасности, он ведь старший брат, пусть всего и на год. Леха решил не думать о плохом.Наконец жизнь налаживается, он среди своих пацанов, а значит под защитой.

Хоть и пришился он совсем недавно, все равно чувствовал, что теперь все иначе. Пацаны с других районов смотрят на него не как на грязь, у которой можно отжать деньги, а как на равного. На улицах и в школе больше не прессуют. Все знают: Мирон с Универсамовскими.

***

Смеркалось. Крики родителей давно утихли, но тревожность Юли только нарастала с каждой секундой. Леша все еще не вернулся домой, а вдруг с ним правда что-то случилось? Неужели он правда пришился? Стал группировщиком?

Сотни мыслей, плохих, удручающих крутились у Юли в голове. От духоты и усталости, девушка направилась в ванную. Дома было тихо, слишком тихо, из гостиной не доносилось ни звука. Эту тишину прерывал только скрип половиц под ногами и редкий лай уличных собак.

***

Светлые, почти белые волосы струились по спине, каскадом спадали на тонкие плечи, обрамляя лицо юной девушки. Черные глаза, темные, ярко контрастирующие со светлыми волосами брови, горбинка на носу и губы с аркой купидона - то, что видела Юля в отражении зеркала. Она всегда считала себя красивой, все ей говорили, что у нее ангельская внешность, но девушка не замечала ничего необычного в себе. А сейчас она вообще видела в зеркале до ужаса уставшее выражение лица.

Девочка, с самого детства была миниатюрной, родители иногда, шутя, называли ее «дюймовочка», ведь она была невысокого роста, с точеной фигурой, тонкими изящными плечами, ярко выраженной талией и худыми ножками.

Яркий образ, въевшийся в память, часто всплывал в памяти: светлая юбочка, балетки, белая футболка. В светлом зале большие зеркала. У станков изящные девочки, как на подбор, пусть еще и совсем юные. «Опусти плечи!», «Носок тяни!», эти фразы Юля запомнила навсегда.

Балет - это то, чем еще совсем маленькая девочка жила. С блеском в глазах, она бежала в ДК на каждую тренировку, старалась как могла и ее старания всегда были замечены и награждены похвалой.

Но увы, балет из жизни Юли начал постепенно пропадать, родители стали больше времени проводить на работе, время было тяжелое, балет с трудом вписывался в их финансовое положение, а еще и в школе задания стали сложнее, уроки шли дольше и любимое занятие постепенно отошло на второй план, а потом и вовсе исчезло из жизни юной балерины.

***

Кудрявые волосы, широкие плечи, темный, почти ледяной взгляд светло-зеленых глаз, они прожигали, испепеляли любого на кого были направлены. Свежая рана на переносице и над бровью, ноющие, сбитые костяшки рук. Парень, чье слово имело вес, а авторитет не раз был доказан на деле, сидел в подвальной качалке на старом потертом диване из которого вот вот будут показываться железные пружины. В голове крутилось сотни мыслей. Он хрустел костяшками, из еще незатянувшихся ран начала просачиваться алая кровь, но ему было плевать.Вид крови, ран, боль чужая и собственная - это то, что уже давным давно не пугало Валеру Туркина. Он привык видеть жестокость и, кажется, эта жестокость пропитала его до самых костей.

Здесь, на районе, он чувствовал себя в безопасности, ведь под боком всегда были пацаны, те, кто стояли друг за друга горой. Они считали себя настоящими людьми, а других, не таких как они, инакомыслящих - грязью, нелюдями. Им чуждо было подать таким руку.

Иерархия, выстроенная годами, была понятна: младшие на подносе у старших, систематические избиения, иногда слишком грубые унижения. Всё это являлось дисциплиной улицы. Каждого кто пришился, воспитывала улица и каждый крутился как мог. Либо ты, либо тебя.

Турбо вальяжно вышел из коморки, пытаясь найти чем себя занять, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей. Голова уже кипела. И он нашел.

– Мирон, сюда подойди, – грубый, но четкий приказывающий голос Турбо раздался по качалке. – Жим от груди, десять раз, двадцать килограмм и на сегодня свободен.

Светловолосый парень, такой же как сестра, не мог ослушаться старшего, а особенно Турбо. На улице у него был особый авторитет, скорлупа его даже побаивалась, слишком он жесток иногда, вспыльчив. Кличку «Мирон», кстати, ему придумал именно он и Леше это даже нравилось.

– Молодец скорлупа, свободен. На дискач сегодня идешь? – похлопав по спине младшего, спросил Турбо. – Чтоб в пол седьмого как штык в ДК был, проверю.

Леша кивнул, пожал руку Турбо и остальным пацанам, накинул темную куртку и вышел из качалки, пустив внутрь свежий зимний воздух. Турбо проводил его взглядом и вернулся к собственным размышлениям.

***

Адидас, Зима, Турбо и еще пару старших с района сидели в качалке, все молчали, но все понимали, что грядет что-то неизбежное. После того, как отшили одно из авторов Универсама - Кащея, а вместе с ним и его приближенных, жизнь группировки стала тяжелее.Все чувствовали: война вот-вот начнется и они не были уверены, что готовы к ней.

***

Около входа в ДК уже стояли кучками ребята. Вон Кинопленка шутливо кидают друг друга в снег,  Чайники дрожащими от холода руками подкуривают сигареты, выпуская в воздух клубы дыма, из Универсама у входа стоят только несколько пацанов из скорлупы, остальные уже на дискотеке. Леха подает каждому руку и заходит в ДК.

Как только он заходит внутрь, по ушам бьет «Ласковый май», громкая музыка отдается где-то внутри, под сердцем. В танцевальном зале было душно, по спине, под свитером сразу прошлась испарина. Пахло потом и дюшесом. У парня захватило дух от ярких софитов, громких басов и количества людей. Танцевали девчонки и парни, кто как умел, иногда смешно, нелепо, но танцевали, полностью отдаваясь моменту, ведь дискотеки это то, что хоть как то может скрасить серую и тяжелую жизнь казанских подростков. Группировки разделились, каждый танцевал в своем кругу, в чужой соваться никто не собирался. Он бегает глазами по толпе, чтобы найти круг со своими пацанами.

– Ооо, Мирон, я уж думал завтра тебе фанеру пробивать, за то, что ослушался, – Турбо, танцуя среди других пацанов,  растянулся в своей фирменной улыбке и пожал ему руку. – Давай, не робей, щас как раз «Седую ночь» врубят.

Диджей, прервав прошлую песню, заговорил в микрофон: «Следующая песня, специально для пацанов с Универсама: «Седая ночь».

– Эу, хорош трепаться там, врубай давай! – крик Вовы Адидаса разрезал секундную тишину. И в зале заиграла любимая песня всех «мотальщиков».

Крики, смех, улыбки - это все то, что сопровождало Лешу на протяжении нескольких часов, он забыл обо всех проблемах и просто отдавался музыке и танцам.

***

Кисть плавно скользит по холсту, вырисовывая всё новые линии и мазки. Букет из гроздьев весенней сирени, свежей как майский ветер, вырисовывался на светлом полотне. Но вдруг, облака рассеялись, мысли вновь начали возвращаться в голову. Сон. Это просто сон. «Нужно будет нарисовать такую же сирень в жизни»,  подумала Юля.

Ее разбудил еле слышный стук в дверь. Оказывается, она уснула прямо в школьной форме, сама того не заметив. Нехотя разлепив глаза, девушка переставляла ноги по холодному, деревянному полу. На настенных, громко тикающих часах время 23:34, родители уже спят, дверь в их комнату закрыта, но сквозь нее слышны посапывания. Потирая глаза и поправляя волосы, она потянула на себя дверь, повернула замок и дверь рванули с той стороны.

Леха. Открыв дверь, перед девушкой стоял ее родной брат, с взволнованным выражением лица.  Пройдя в коридор, он закрыл за собой дверь и ни сказав ни слова, начал снимать куртку и обувь. Юля выдохнула. «Живой», пронеслось у нее в голове. Она молча, не шевелясь, словно зачарованная, смотрела за каждым отточенным движением брата, Юля ждала объяснений, ждала, что сейчас, как в детстве, брат погладит ее по голове, успокоит и скажет: «Малая, все хорошо.», но этого не произошло.

– Чего стоишь? Спать иди, поздно уже, – обернувшись, спокойным тихим голосом сказал Леша, он посмотрел на нее усталым взглядом и мягко взяв за плечо, направил ее к комнате. – Давай, давай.

– Ты обнаглел? Где тебя носит весь день? Ты вообще знаешь, что я тут надумала себе? Ты знаешь, что родители весь день ссорятся из-за тебя?! – шепотом говорила Юля, чтобы не разбудить родителей, мирно спящих в комнате. Ей хотелось высказать ему все, что она о нем думает, задать миллион вопросов. – Ты что творишь вообще?!

Парень лишь мягко ухмыльнулся, взъерошил волосы на своей голове и деланно свел брови к переносице.

– Так, от тебя мелкая, я точно предъвы слушать не собираюсь, спать иди и не влезай куда не нужно, – брат сказал строго, хоть и в голосе чувствовалась нотка братской любви. Он подмигнул и легонько подтолкнул сестренку к их общей комнате. – Давай, а то родаков разбудим.

Юля не понимала, как он может делать такой спокойный вид? Неужели он держит ее за глупую? Неужели они все считают, что девочка еще слишком мала? Она уже давно не мелкая и имеет право знать что происходит с ее родным братом.

Переполненная эмоциями, Юля долго не могла уснуть, ворочаясь с боку на бок, осознавая, что ничего уже не будет как раньше. А вот Леха, как только прошел в комнату, сразу бухнулся на свою кровать и через две минуты было слышно только храп. Их семья медленно рушилась и это неизбежно. Казань никого не оставит прежним.