Глава №12

Глава 12: Домик в лесу***Дорога была долгой и утомительной. Сначала асфальт, потом щебёнка, потом просто накатанная грунтовка, уходящая в чёрный, беззвёздный лес. Машина, предоставленная Клайпом, глухо урчала, подскакивая на кочках. Булат дремал, уткнувшись лбом в холодное стекло, просыпаясь от каждого резкого толчка.Он видел сны-осколки. Не воспоминания — скорее, чувства. Ощущение скорости, ветра в лицо, смех Хданила где-то рядом. Запах костра и жареного хлеба. И чей-то тихий голос, читающий вслух что-то сложное и непонятное — может, тот самый учебник по химии. Голос Армена.Он открыл глаза. Армен сидел за рулём, его профиль был резким в свете приборной панели. Красные линзы были сняты, лежали в открытом бардачке. Без них он казался моложе и беззащитнее. И ужасно усталым.— Сколько ещё? — хрипло спросил Булат.—Скоро, — коротко ответил Армен, не отрываясь от дороги. — Держись.Ещё полчаса тряски, и они свернули на едва заметную колею, почти полностью заросшую молодой порослью. Ветки хлестали по стёклам. Наконец, в просвете между стволами показался тёмный силуэт. Не избушка, а скорее маленький, покосившийся дачный домик советской постройки, обшитый тёмным, потрескавшимся сайдингом.Армен заглушил двигатель. Тишина, навалившаяся после рёва мотора, была оглушительной. Не городской гул, а плотная, живая тишина леса: шелест листьев, писк невидимых насекомых, где-то далеко — уханье совы.— Вот и наш дворец, — с горьковатой иронией произнёс Армен, вылезая из машины. — Добро пожаловать в ссылку.Он открыл ржавый навесной замок на двери (ключ был на той же связке, что и от его квартиры), толкнул скрипящую створку. Внутри пахло сыростью, пылью и старыми яблоками. Армен щёлкнул выключателем — загорелась тусклая лампочка под потолком, освещая одну комнату, совмещённую с кухней. Пространство было заставлено старой мебелью, завешанной простынями. В углу — печка-буржуйка. На столе — керосиновая лампа.— Романтика, — констатировал Булат, но без сарказма. Здесь было безопасно. Это чувствовалось кожей.—Угу, — бросил Армен, скидывая куртку на единственный свободный стул. — Тут есть колодец во дворе, вода чистая. Дров много. Еды, что привезли, хватит на неделю. Потом... потом посмотрим.Они молча разобрали припасы. Консервы, крупы, чай, сухари. Армен разжёг буржуйку — скоро в комнате стало сухо и тепло, пахнуло дымом и прогретым деревом. Булат сидел на топчане, покрытом старой, но чистом одеяле, и смотрел на огонь в чреве печки. Эта простота, это возвращение к базовым вещам — огонь, еда, крыша — было удивительно успокаивающим. Здесь не было места сложным схемам, переговорам с преступниками. Здесь было только выживание. И тишина.На следующее утро Булат проснулся от звука рубки дров. Он вышел на крыльцо. Лес вокруг был золотым от осеннего солнца. Воздух — холодным, хрустальным, пахнущим гниющими листьями и хвоей. Армен, в простой тёмной футболке, с засученными рукавами, колол полено. Его движения были точными, экономными. На нём не было линз. Его светлые волосы были растрёпаны, на лбу выступил пот. Он выглядел... настоящим.— Не простудись, — сказал Армен, заметив его. — Утро холодное.—Ты тоже, — ответил Булат, спускаясь со ступенек. Он подошёл к колодцу, заскрипел воротом, зачерпнул воды в жестяную кружку. Вода была ледяной и невероятно вкусной.Дни потекли по новому, медленному ритму. Они рубили дрова, носили воду, готовили простую еду на печке. Армен где-то нашёл старую, потрёпанную книгу — сборник задач по физике — и вечерами, при свете керосиновой лампы, решал их в уме, иногда что-то записывая на клочке бумаги. Булат сначала просто смотрел на огонь, потом начал помогать по хозяйству, потом — просто сидел рядом, наблюдая за игрой теней на стене.Разговоров было мало. Но эта тишина была не враждебной, не тягостной. Она была общей. Они научились понимать друг друга без слов: жестом передать соль, взглядом — предупредить, что дрова заканчиваются. Булат ловил себя на мысли, что эта молчаливая синхронность приятнее любых шумных разговоров с друзьями, которых он почти не помнил.Однажды вечером, когда за окном уже стемнело, а в печке потрескивали дрова, Армен отложил книгу.—Голова болит? — спросил он неожиданно.—Нет, — удивился Булат. — Почему должна?—Не должна. Просто... иногда у тебя такое лицо, будто ты пытаешься что-то вытащить из памяти и не можешь. Напрягаешься.—Иногда, — признался Булат. — Но сейчас... нет. Сейчас просто тихо.Армен кивнул.—Тишина — она лечит. Или оглупляет. Ещё не решил.—Мне кажется, лечит, — тихо сказал Булат. Он смотрел на Армена, на его обычные, серо-голубые глаза, отражавшие пламя в печке. — Ты... ты никогда не рассказывал, откуда у тебя этот домик.Армен отвёл взгляд, уставился в огонь.—Он принадлежал моему деду. По матери. Тот ещё был чудак. Инженер, изобретатель. Сбежал сюда от семьи, от города, от всего. Жил тут как отшельник, что-то мастерил, читал. Умер тут же. Мать после его смерти хотела продать, но что-то не сложилось. Так и стоит. Я... я иногда приезжал сюда. Когда становилось невыносимо. — Он сделал паузу. — Это единственное место, где меня никто не искал. И где я мог быть... просто собой. Без масок.— И ты привёз сюда меня, — сказал Булат, осознавая тяжесть этого жеста.—Ну да, — Армен усмехнулся, но беззлобно. — Испортил своё единственное святилище. Теперь тут пахнет не только пылью и яблоками, но ещё и твоими носками.Булат фыркнул. Они сидели в тишине, и Булат чувствовал, как что-то тает внутри него. Лёд страха, недоверия, чужеродности. Он смотрел на этого странного парня, который мог быть холодным как лёд и расчётливым как компьютер, а здесь, у огня, был просто усталым подростком с тёмными кругами под глазами и мозолями на ладонях от колки дров.—Спасибо, — снова сказал Булат, уже не в первый раз, но на этот раз это значило нечто большее.—Да перестань, — Армен отмахнулся, но в его глазах что-то дрогнуло. — Я просто... практикую альтруизм. Как социальный эксперимент.Прошла неделя. Они жили в своём медленном, замкнутом мирке. Иногда Армен включал старый транзисторный приёмник, ловил какие-то отдалённые станции, слушал сводки новостей. Ничего про «громкое дело» или «разгром преступной группировки» не звучало. Значит, статус-кво работал.Однажды Булат, убирая на полке, нашёл старую фотографию в запылённой рамке. На ней был молодой, улыбающийся мужчина с умными глазами (дед Армена), а рядом с ним — мальчик лет десяти. Худой, серьезный, со светлыми, аккуратно подстриженными волосами. В его глазах была такая глубокая, взрослая сосредоточенность, что Булат узнал его не сразу.—Это... ты?Армен, стоявший у печки, обернулся. Увидев фото, он помрачнел.—Да. Единственное фото, где я не выгляжу как привидение. Дед заставил меня улыбаться. Сказал, что «солнечный зайчик должен светить, даже если солнца нет». Глупости.—Он был хорошим человеком?—Он был... другим. Не таким, как все. Может, поэтому я его и понимал. — Армен подошёл, взял фото из рук Булата, смахнул пыль с рамки. — Он научил меня двум вещам: что самая надёжная защита — это знание. И что иногда самое разумное — спрятаться и переждать бурю. Видимо, его уроки пригодились.Он поставил фото обратно на полку, но уже не в пыльный угол, а на видное место.—Знаешь, — сказал Булат, глядя на то, как Армен поправляет рамку, — я, кажется, начинаю понимать, почему мы с тобой вечно ссорились.—Почему же?—Потому что ты — как этот домик. Снаружи — тёмный, неуютный, скрипучий. А внутри... есть огонь. И тишина. И защита. А я... я был как тот солнечный зайчик, которого твой дед хотел видеть. Слишком яркий, слишком назойливый. И я, наверное, слепил тебя. Лезу без спроса. Нарушаю тишину.Армен обернулся к нему. В его глазах не было ни злости, ни насмешки. Была сложная, глубокая дума.—Может, и так, — тихо согласился он. — Но знаешь, что я понял за эти недели? Без твоего назойливого света в этой тёмной, скрипучей избушке было бы... очень одиноко. И холодно. Даже с огнём в печке.Они стояли друг напротив друга в тесной комнатке, и Булат чувствовал, как что-то щёлкает, как последний замок на последней двери. Это не было внезапным озарением. Это было медленным, тихим признанием. Они были двумя половинками сломанного целого. Огонь и тень. Шум и тишина. И только вместе они могли быть чем-то большим, чем просто выжившими. Могли быть... целыми.Армен первым отвёл взгляд, снова повернувшись к печке.—Суп скоро будет готов, — пробормотал он. — Иди, помой руки. А то опять всё в углях.Булат улыбнулся и послушно пошёл к тазу с водой. Лес за окном гудел своей вечной, безразличной песней. Но внутри этого старого домика, в круге света от керосиновой лампы, было тихо и тепло. И в этой тишине рождалось что-то новое. Не память о прошлом. Не план на будущее. А просто настоящее. Общее, хрупкое и невероятно ценное настоящее двух людей, которые нашли друг в друге то, чего так не хватало каждому. И теперь, каким бы ни был мир за стенами их леса, у них было это. И этого, возможно, было достаточно, чтобы начать всё сначала.***Тишина в лесу длилась десять дней. Десять дней размеренного быта, рубки дров, тихих вечеров у печки и странного, нового комфорта в молчаливом обществе друг друга. Но тишина — это не отсутствие звуков. Это затишье перед бурей, или, как оказалось, перед долгим, осенним дождем.Он начался на одиннадцатый день. Сперва редкие капли забарабанили по жестяной крыше, потом хлынул ровный, упрямый ливень, затянувший лес серой, непроглядной пеленой. Мир за окном съёжился до размеров ближайших сосен, тонущих в водяной дымке.Именно в этот день, под шум дождя, Булат наткнулся на неё. Старую, замшело-зелёную железную коробку из-под печенья, запрятанную за дровами у печки. Он потянул её, чтобы передвинуть дрова, и коробка со звоном упала, рассыпая по полу своё содержимое.Не сокровища. Не деньги. Бумаги. Старые, пожелтевшие чертежи, испещрённые аккуратным, узнаваемым почерком деда Армена. И среди них — несколько школьных тетрадок в клетку. На одной, потрёпанной, на обложке было выведено детской, но уже старательной рукой: «Армен. Эксперименты. Никому не смотреть.»Булат замер, коробка в руках. Любопытство, то самое, что когда-то завело его в цифровые дебри, снова зашевелилось внутри. Он украдкой глянул на Армена. Тот сидел у стола, спиной к нему, что-то чертил в своём блокноте, увлечённый. Шум дождя заглушал все звуки.Булат присел на корточки и, преодолевая внутренний барьер (не лезь в чужое, это святое правило), открыл тетрадь.Первые страницы были предсказуемы: записи о простых химических опытах, результаты, зарисовки установок. Но чем дальше, тем страннее становились записи. Уже не просто «смешал соду с уксусом». «Попытка синтеза люминофора из доступных компонентов... умеренный успех, свечение слабое, зеленоватое». «Эксперимент с экстракцией пигментов из местных растений для создания стойких чернил... образец №3 (из коры ольхи) показал наилучшие результаты, не выцветает на свету».И вот, ближе к концу тетради, отдельная, аккуратно очерченная рамкой запись. Заголовок: «Проект «Хамелеон». Теоретические основы обратимой реакции изменения цвета радужной оболочки на основе органических светофильтров и полимерной основы. Цель: неинвазивный, временный камуфляж. Статус: гипотеза.»Булат читал, и у него перехватило дыхание. Рисунки схем, химические формулы, расчёты... и внизу, в углу, маленькая, аккуратная подпись: «А.К.», и дата — семь лет назад. Армену тогда было лет десять. Он не просто интересовался химией. Он в десять лет разрабатывал теорию создания... цветных линз. Своих линз.Листание тетради стало лихорадочным. Следующие страницы — практические опыты. «Образец №1: основа — гидрогель, пигмент — пищевой краситель синий №2. Результат: неравномерное окрашивание, раздражение слизистой (на кролике, опыт прекращён). Образец №5: основа — модифицированный ПВП, пигмент — комбинация оксида железа и органического синего. Результат: равномерный цвет, хорошая прозрачность, низкая кислородопроницаемость (требует доработки) ПРИМЕЧАНИЕ: необходим более безопасный пигмент. Рассмотреть варианты на основе растительных экстрактов?»И последняя запись в тетради, датированная уже пятью годами позже, когда Армену было пятнадцать: «Проект «Хамелеон» закрыт. Достигнут приемлемый результат (образец №12). Безопасность подтверждена (тесты in vitro). Цвет — красный, насыщенный, стабильный. Кислородопроницаемость на уровне стандартных линз. Финал: линзы изготовлены. Функция «камуфляж» выполнена. Побочный эффект: субъективное ощущение «брони». Гипотеза подтверждена.»Булат сидел на полу, мокрая тетрадь в руках, и смотрел в пустоту. Красные глаза. Не купленная в магазине эпатажная безделушка. Не просто маска. Это был его проект. Его изобретение. Результат лет упорного, одинокого труда, начатого ещё мальчиком в этом самом домике. Он создал себе защиту. Буквально. С нуля. Из химикатов, книг и своей невероятной, одинокой гениальности.Шум дождя за окном вдруг стал оглушительным. Булат поднял голову. Армен стоял в дверном проёме между комнатой и кухней. Он смотрел на раскрытую коробку, на тетрадь в руках Булата. Лицо его было абсолютно бесстрастным, но в серо-голубых глазах (линз на нём не было) бушевала буря. Не гнев. Что-то более глубокое — паника, смешанная со стыдом, как будто на свет вытащили самое потаенное, самое уязвимое.— Я... я уронил коробку, — глупо пробормотал Булат, чувствуя, как горит лицо. — Она случайно открылась...—Положи, — тихо сказал Армен. Голос его был плоским, без интонаций. — Положи и закрой.Булат послушно, почти с благоговением, вернул тетрадь в коробку, собрал рассыпанные бумаги. Его пальцы дрожали. Он закрыл крышку, поставил коробку на место.—Прости, — выдохнул он. — Я не хотел...— Ты никогда не хочешь, — перебил Армен, но без злости. С усталой констатацией. — Ты просто... лезешь. Всегда. В сети, в чужие секреты, в закрытые комнаты. Это твоя природа. Солнечный зайчик, который светит в каждую щель, даже если его об этом не просят.Он подошёл, сел на стул напротив Булата, который всё ещё сидел на полу. Дождь стучал по крыше, заполняя тяжёлое молчание.—Ну? — наконец спросил Армен. — Что скажешь? «Вау, какой ты умный»? Или «Боже, какой же ты больной, в десять лет над кроликами издевался»?—Я скажу... — Булат сглотнул ком в горле. — Я скажу, что это потрясающе. И... и очень грустно.Армен вздрогнул, как от удара.—Почему грустно?—Потому что... потому что ты создал это не для красоты. Не для игры. Ты создал броню. В десять лет. Кому в десять лет нужна такая броня?Армен отвернулся, уставился в окно, за которым лил дождь.—Тому, кому негде спрятаться, кроме как внутри себя, — тихо проговорил он. — Тому, чья мать не помнит его имени, когда в её мире появляются розовые пони и бутылки. Тому, кого в школе травили за то, что он тихий, умный и не похож на других. Красные глаза... они отталкивали. Сразу. Не нужно было объяснять, почему я не хочу общаться. Не нужно было оправдываться за свою странность. Я был странным. Наглядно. И это давало дистанцию. А дистанция — безопасность.Он говорил монотонно, как будто зачитывал доклад, но каждое слово падало в тишину комнаты тяжелым, мокрым камнем.—Дед... дед понимал. Он давал книги, инструменты. Говорил: «Если мир тебя не принимает, построй свой. Из знаний». Этот домик... эти линзы... это и есть мой мир. Построенный по кирпичику. Чтобы выжить.Булат смотрел на него, на этого хрупкого, могущественного, безумно одинокого парня, и чувствовал, как в груди что-то разрывается. Он всегда видел в Армене силу. Холодную, неприступную силу. И только сейчас он увидел, из какой раны, из какого одиночества эта сила выросла.—А теперь... — начал он, но голос сломался. — А теперь я влез и в этот твой мир. Сломав дверь.Армен медленно повернул к нему голову. В его глазах стояли слёзы. Настоящие, невыплаканные годами.—Да, — прошептал он. — Влез. Со своим шумом, своей амнезией, своей... своей чёртовой потребностью в тепле. И знаешь что самое ужасное?Булат покачал головой, не в силах вымолвить слово.—Самый ужасный в том, что... что я перестал чувствовать себя в броне. С тобой. Даже без линз. Ты как-то... обходишь её. Находишь щели. И светишь туда. И там... там оказывается не так темно и страшно, как я думал.Он резко встал, подошёл к окну, сжал кулаки.—Я ненавижу дождь, — сказал он, глядя в стекающие по стеклу потоки. — Он смывает всё. Следы, дороги... маски. Оставляет всё голым. И уязвимым.Булат поднялся с пола. Он подошёл к Армену и встал рядом, тоже глядя в серую пелену за окном.—Может, это и не так плохо, — тихо сказал он. — Может, иногда нужно, чтобы дождь всё смыл. Чтобы можно было начать заново. На чистую.Армен не ответил. Но через несколько долгих минут его плечо, холодное и напряжённое, слегка коснулось плеча Булата. И они стояли так, слушая, как дождь отмывает мир, и, возможно, смывает последние стены между ними. Непрочные, хрупкие, но такие важные стены, за которыми они так долго прятались каждый по отдельности. А теперь, возможно, прятаться можно было вместе. И в этом не было слабости.В этом была новая, странная сила, которую ещё предстояло осознать.***Дождь лил всю ночь и перестал только к утру, оставив после себя мир, вымытый до хрустальной прозрачности. Воздух был холодным и острым, пахнущим мокрой землёй и гниющими листьями. Лес стоял, тяжелый от влаги, с ветвей капали крупные, медленные капли.Армен вышел на крыльцо первым, как всегда, — проверить периметр. Он стоял, засунув руки в карманы, и вдруг замер, его взгляд приковался к земле у калитки. Булат, выходивший следом, сразу почувствовал изменение в его позе — напряжённость, сменившая утреннюю расслабленность.— Что? — тихо спросил Булат.—След, — так же тихо ответил Армен, не отрывая взгляда.Булат подошёл ближе. В грязи утоптанной тропинки, ведущей от калитки в лес, отпечатался четкий след от подошвы ботинка. Не их. Они носили кроссовки и старые резиновые сапоги, оставшиеся от деда. Этот след был от тяжелого, рифленого берца. И он был свежим — выдавленные края ямки ещё не обсохли, в них стояла мутная вода.— Ночью, — констатировал Армен. Его лицо стало каменным, красные линзы (он снова их надел с утра, будто после вчерашних откровений снова нуждался в щите) скрывали мысли. — Кто-то подходил к калитке. Стоял. Ушёл.Он медленно обернулся, его взгляд скользнул по зарослям, по линии деревьев, будто пытаясь выцепить движение или ещё один след.—Могла быть случайность? Бомж? Грибник? — предположил Булат, но сам не верил в это. Грибников в такую погоду не бывает. А бомжи в этот глухой лес не заходят — слишком далеко от благ цивилизации.—Вряд-ли, — отрезал Армен. Он присел на корточки, изучая след. — Размер... 44-45. Шаг уверенный, тяжелый. Не шаркал. Значит, не пьяный. Целенаправленно подошёл, посмотрел, ушёл. Разведка.Он выпрямился, и Булат увидел в его глазах ту самую холодную, расчётливую искру, которую видел в первые дни. Дракон проснулся.—Значит, перемирие закончилось, — глухо сказал Булат.—Не обязательно. Это могла быть просто проверка. Убедиться, что мы здесь. Что мы живы и сидим тихо. — Армен повернулся и быстрыми шагами направился в дом. — Но мы не можем больше оставаться. Даже если это просто проверка, они теперь знают точное место. Нас могут взять в любой момент.В доме царила лихорадочная, но тихая деятельность. Армен собрал рюкзак за пять минут — документы, ноутбук, флешку, блокнот. Булат помогал, чувствуя, как знакомый холодный страх снова сжимает желудок, но теперь страх был другим. Он был острым, чистым, без паники. Страхом солдата перед боем, а не зайца перед волком.—Куда пойдем в этот раз? — спросил он, натягивая куртку.—Обратно в город, — ответил Армен, проверяя обойму в пистолете (откуда он у него взялся, Булат предпочитал не думать). — На самое видное место. В центр. Там труднее незаметно напасть. И там... там у нас есть козырь.— Какой?—Шмель. Если это он прислал своих людей — значит, он нарушил договор. А значит, мы можем нарушить наш. Немного. — Армен сунул пистолет за пояс под куртку. Его красные глаза сверкнули. — Мы устроим ему маленький сюрприз. Публичный.Они покинули дом, не оглядываясь, оставив печку тлеть, а вещи — разбросанными. Исчезли так же быстро и тихо, как и появились, но теперь за ними тянулся невидимый шлейф опасности.Дорога обратно была напряжённой. Армен постоянно смотрел в зеркала, сворачивал на второстепенные дороги, делал петли. Булат молчал, сжимая в руках старый складной нож, который Армен сунул ему в карман «на всякий случай». Нож был холодным и невероятно тяжёлым.Они въехали в город на закате, растворились в вечернем потоке машин. Армен вел машину к старому промышленному району, к тому самому цеху, но не к нему, а к соседнему, заброшенному заводу-гиганту. Он припарковался в глубоких сумерках под сломанным козырьком какого-то склада.—Жди здесь, — приказал он Булату. — Блокируй двери. Если я не вернусь через час или если увидишь что-то подозрительное — уезжай. Адрес в навигаторе первый — это пустырь на окраине, второе — квартира Клайпа. Ты знаешь, что делать.— Куда ты? — Булат схватил его за рукав.—Нанести визит вежливости, — холодно улыбнулся Армен. — Нужно оставить послание. Чтобы знали, что мы не просто испугались и сбежали. Что мы... отвечаем.Он исчез в темноте между корпусами, как призрак. Булат остался один в машине, в полной тишине, нарушаемой только далёким гулом города и стуком собственного сердца. Он смотрел в темноту, и каждая тень казалась врагом. Он думал о следе в грязи. О берце. О том, что они снова в игре. И на этот ставки были выше, потому что теперь они знали, за что дерутся. Не просто за жизнь. За право на ту тишину и покой, которые едва успели ощутить.Ровно через сорок пять минут Армен вернулся. Он был бледен, дышал чаще обычного, но глаза горели ледяным удовлетворением.—Всё, — сказал он, заводя мотор. — Пошли.—Что ты сделал?—Послал цветочки, — усмехнулся Армен, выезжая на освещённую улицу. — В корпоративный чат «Чёрного Дыма» через анонимный прокси ушла одна фотография. Свежая. Сегодняшняя.Он протянул Булату телефон. На экране было фото рабочего стола в каком-то кабинете. На столе — мониторы, клавиатура, кружка с логотипом какой-то фирмы. И посреди этого порядка, прямо на клавиатуре, лежал небольшой, аккуратно сложенный из фольги... дракончик. Тот самый, из учебника по химии. Рядом с ним — белый меловой круг, нарисованный прямо на столешнице.—Чей кабинет? — спросил Булат, поражённый.—Шмеля. Судя по аватаркам в чате и геолокации его смартфона, который Клайп отследил. Он любит работать по ночам один. — Армен забрал телефон. — Сообщение понятно? «Мы были у тебя дома. Мы знаем, где ты. И мы знаем, что ты нарушил договор. Следующий раз дракон будет не бумажный». Они это расшифруют.— Это опасно. Он запаникует, начнёт давить.—Он уже паникует. А теперь он будет паниковать в правильную сторону — в сторону того, чтобы уговорить своих паханов оставить нас в покое, потому что мы не беззубые зайцы. Мы отвечаем. И мы можем дотянуться до каждого.Они ехали по ночному городу, и Булат смотрел на огни, на спешащих людей. Этот город снова стал полем боя. Но он смотрел на него иначе. Не как на враждебную территорию, а как на шахматную доску. И у них на этой доске было несколько своих фигур. Страх. Информация. И непредсказуемость.—А теперь куда? — спросил он. — Не в квартиру же Клайпа? Его тоже могли вычислить.—Нет, — покачал головой Армен. — У меня есть ещё одно место. Самое очевидное. Поэтому самое безопасное.Через двадцать минут они стояли у знакомой двери. Железной, с царапинами. Квартира Армена. Тот самый первый «клетка».— Они же первым делом сюда придут, если что! — прошептал Булат, пока Армен возился с замками.—Уже приходили, — спокойно ответил Армен, толкая дверь. Внутри пахло пылью, затхлостью и... свежей краской? В прихожей горел свет. — Клайп предупредил. После нашего ухода сюда наведались «гости». Обыскали, ничего не нашли, ушли. Место «чистое» и, главное, — под наблюдением. Клайп поставил на лестничной клетке пару игрушек. Если кто придёт снова — мы узнаем первыми.Они вошли. Квартира была пустой и какой-то обезличенной. Следов обыска не было видно, но чувствовалось, что здесь побывали чужие.—Как дома, — с горькой иронией произнёс Армен, скидывая куртку на тот же стул. — Ну что, Безымянный? Круг замкнулся. Снова здесь. Только теперь ты не пустое место. А я... — он посмотрел на своё отражение в тёмном окне, на красные глаза, — ...я не просто напарник. Мы команда. Команда, которую загнали в угол. А загнанные в угол звери, как известно, самые опасные.Он повернулся к Булату, и в его взгляде была та самая сложная смесь — усталость, решимость и что-то ещё, что Булат теперь мог назвать своим именем.—Отдыхай. Немного. Потом Клайп выйдет на связь. Узнаем, какая реакция на наш «подарок». А там... решим, как быть дальше. Но одно я знаю точно.— Что? — спросил Булат, снимая свою куртку, чувствуя странное, почти ностальгическое спокойствие от этих знакомых стен.—Мы не будем больше бегать. Если они хотят войны — они её получат. Но на наших условиях. И первое условие... — он сделал паузу, — ...мы больше не прячемся поодиночке. Что бы ни было — это вместе. Договорились?Булат посмотрел на него — на этого странного, гениального, одинокого парня в красных линзах, который стал его якорем, его стратегом и, кажется, чем-то гораздо большим. Он кивнул.—Договорились. Вместе.Он подошёл к окну, раздвинул штору, выглянул в ночной двор. Где-то там, в темноте, могли быть враги. Но здесь, за его спиной, был Армен. И это делало его сильнее любого страха. Они вернулись на стартовую позицию. Но они вернулись другими. И теперь игра начиналась по-настоящему. И они были готовы играть до конца.***Всех уже с наступившим новым годом, желаю всего самого наилучшего вам. Спасибо, что остаетесь со мной) 

3875 слов.