Глава №4

Глава 4: Первый флэшбэк: Звонок стекла***Тишина стала другим существом. Раньше она была пустой, теперь — плотной, насыщенной невысказанным. После визита Кости и Хданила Армен стал ещё более сдержанным. Он проверял замки дважды перед сном, его взгляд чаще бесцельно скользил по занавешенному окну, как будто он прослушивал мир за ним на предмет угроз. Булат научился различать оттенки его молчания: усталое утреннее, сосредоточенное за компьютером, напряжённое вечернее.Он тоже менялся. Его руки начали искать дело. Он не просто мыл кружки, а отдраивал раковину до блеска. Перебрал все немногие кастрюли, расставил банки в холодильнике по высоте. Однажды, когда Армен ушёл, Булат рискнул заглянуть в мусорное ведро под раковиной (пустое, чистый пакет) и нашёл там смятый листок — чек из магазина. На обороте, небрежным, угловатым почерком было нацарапано: «Молоко, хлеб, яйца, печенье, йогурты (для него)». Слово «для него» было подчёркнуто. Булат долго смотрел на эту запись, потом аккуратно разгладил листок и спрятал его в карман джинсов. Это был артефакт. Доказательство того, что он здесь не призрак.На седьмой день Армен вернулся раньше обычного. Он был не один. С ним была Наташа.Булат застыл у дивана, застигнутый врасплох. Наташа вошла, сняла ботинки, её синие волосы были примяты под шапкой. Она несла пластиковый контейнер.—Привет, — сказала она Булату мягко, без напора. — Принесла тебе борщ. Домашний. Ты его... ну, раньше любил.Армен стоял рядом, его поза говорила: «Это исключение. Одно. И только потому, что она не идиот».—Десять минут, — отчеканил он. — И не у окна.Наташа кивнула, поставила контейнер на стол и села на стул. Булат нерешительно опустился на диван напротив.—Спасибо, — пробормотал он.—Как ты? — спросила она, снимая очки и протирая их краем свитера. Без них её лицо казалось моложе, уязвимее.—Нормально. Всё... нормально.Они помолчали. Армен отошёл к своему ноутбуку, демонстративно уставившись в экран, но Булат чувствовал — он слушает каждый звук.—Они все сходят с ума от беспокойства, — тихо сказала Наташа. — Хданил рвётся сюда каждую минуту. Костя его с трудом удерживает. Клайп что-то выслеживает в сети, но молчит как партизан.—А... Херейд? — неожиданно для себя спросил Булат. Имя выплыло из тумана само.Наташа слегка вздрогнула.—Херейд... Херейд наблюдает. Как всегда. Он так умеет. — Она помолчала. — Ты его вспомнил?—Нет. Просто... имя.Наташа вздохнула.—Армен прав. Тут тебе спокойнее. На улице... не очень. Банан (она произнесла кличку с отвращением) и его ребята спрашивают о тебе. Говорят, ты должен им денег за какую-то неудачную сделку. Ерунду, конечно. Они просто ищут предлог.Ледяная игла страха кольнула Булата под ложечкой. Долги. Банан. Слова ничего не означали, но тон Наташи говорил всё.— Не бойся, — быстро сказала она, увидев, как он побледнел. — Костя разберётся. Ты просто... выздоравливай.Она потянулась через стол и на секунду прикрыла своей ладонью его руку. Прикосновение было тёплым, знакомым, и от этого стало ещё страшнее. Это была ласка из чужой жизни.— Время, — резко прозвучал голос Армена.Наташа отдернула руку, словно обожглась. Она встала.—Полегче, Армеша, я уже ухожу.—И не приходи больше. Передавай через Костю. Или Клайпа.Наташа натянула шапку, посмотрела на Булата, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое — жалость, грусть, может быть, обида.—Береги себя, Биш.Она ушла. Армен защёлкнул замок и повернулся, прислонившись спиной к двери. Его красные глаза были узкими щелочками.—Долги. Банан. Идиоты. Теперь ты в курсе.—Я... я не помню никаких долгов! — вырвалось у Булата, голос дрогнул.—Их и не было, — отмахнулся Армен. — Это провокация. Причина тебя найти. И, судя по всему, причина серьёзная, раз они так нервничают. — Он оттолкнулся от двери и прошёл к окну, слегка раздвинул шторы. — Теперь слушай сюда, Безымянный. Наташа добрая душа, но она — канал утечки информации. Её могут зажать, надавить. Костю тоже. Поэтому ты никому не веришь. Только мне. Пока ты в этих стенах, ты в безопасности. Шаг за порог — и ты мёртв. Понял? Булат кивнул, глотая ком страха. В комнате запахло борщом, домашним, уютным, который теперь казался ядовитой насмешкой. Вечером они ели этот борщ. Армен ел молча, быстро, как топливную смесь. Булат ковырял ложкой, не в силах проглотить ни куска. В голове стучало: «Долги. Банан. Мёртв».— Ешь, — не глядя, бросил Армен. — Энергия нужна мозгу. Чтобы вспомнить, в конце концов.— А что если я не хочу вспоминать? — сорвалось с губ Булата. — Что если это всё... что если я был плохим? Что если эти долги... я их заслужил? Армен замер с ложкой на полпути ко рту. Он медленно опустил её.—Ты не был плохим, — сказал он странным, приглушённым тоном. — Ты был... импульсивным. Слишком доверчивым к тем, кому не стоит. И слишком недоверчивым к тем, кому... — он оборвал, резко встал, идя за стаканом воды. — Забей. Ешь и не неси чушь. Но Булат уже не мог остановиться. Прикосновение Наташи, страх, уютный запах еды из прошлой жизни — всё это смешалось в один клубок и рвануло наружу.—А КАК Я МОГУ ЗАБИТЬ? — он крикнул, и его собственный голос, громкий, отчаянный, испугал его самого. — Я НИЧЕГО НЕ ЗНАЮ! Я ПУСТОЙ МЕШОК, КОТОРЫЙ ВСЕ ТАСКАЮТ С МЕСТА НА МЕСТО! ТЫ НЕНАВИДИШЬ МЕНЯ, ОНИ БОЯТСЯ ЗА МЕНЯ, А КТО-ТО ХОЧЕТ МЕНЯ УБИТЬ! И Я ДАЖЕ НЕ ЗНАЮ, ЗА ЧТО! Он вскочил, тарелка с борщом упала на пол с оглушительным звоном. Фарфор разлетелся осколками, красные брызги расцвели на линолеуме. Наступила мёртвая тишина. Булат стоял, тяжело дыша, глядя на лужу у своих ног. Он ждал взрыва. Ждал, что Армен вышвырнет его сейчас же, на улицу, к этому Банáну и его долгам. Армен не двинулся с места. Он смотрел на разбитую тарелку, на испачканный пол. Потом медленно поднял взгляд на Булата. И в его красных глазах не было гнева. Была та же усталая сложность, что и в больнице.—Первое, что ты разбил у меня, — произнёс он на удивление спокойно. — Не посуду. Окно в машине отца. Бейсбольным мячом. Пять лет назад. Булат замер, не понимая.—Я... я...—Ты потом полгода откладывал с обеда, чтобы вернуть деньги за стекло, — продолжал Армен, его голос был ровным, без интонаций, как чтение протокола. — Неловко подошёл, весь красный, сунул в руки пачку помятых купюр. Сказал: «Извини». И убежал. Больше мы на эту тему не говорили. Это был первый флэшбэк. Но не его. Армен дал ему кусочек его же собственного прошлого. Маленький, нелепый, человечный.—Ты не был плохим, — повторил Армен. — Ты был... неудобным. Как граната с выдернутой чекой. Непредсказуемым. — Он вздохнул и потянулся за шваброй в угол. — А теперь отойди и не наступай на осколки. Гранёное стекло и керамика — худшее сочетание. Булат послушно отступил. Он смотрел, как Армен, без раздражения, методично убирает последствия его истерики. Стекло звякало о железное ведро. «Окно в машине отца. Пять лет назад». В голове не вспыхнула картинка. Но появилось ощущение. Смущение. Упрямое желание исправить. Чувство стыда и какой-то детской, прямой честности. Он не был пустым. Он был Булатом. Тем, кто разбивал окна и возвращал деньги за них. Тем, кого ненавидел и кого защищал этот странный парень с красными глазами. Когда Армен вымыл пол и выбросил осколки, он вернулся, сел за стол и отодвинул в сторону свою тарелку.—Дослушай правило номер четыре, Безымянный, — сказал он. — Истерики запрещены. Они привлекают внимание. Следующий раз будешь мыть пол зубной щёткой. А теперь садись. Доедай мой борщ, пока не остыл. И спасибо Наташе, он, чёрт возьми, действительно вкусный. Булат сел. Он взял ложку. Рука не дрожала. Он зачерпнул борщ из тарелки Армена и отправил в рот. Он был тёплым, вкусным, почти как дом. Какой бы дом ни был. Он украдкой взглянул на Армена. Тот смотрел в пустоту над столом, его красные глаза были задумчивыми. В них, казалось, отражались осколки того самого разбитого окна и пачка помятых купюр. Булат понял, что Армен помнит о нём гораздо больше, чем говорит. И этот груз воспоминаний, видимо, весил ничуть не меньше, чем его собственная пустота.***У меня уже есть написанная еще одна глава, но её нужно отредактировать еще. Так, что завтра этим займусь, и выложу может быть вечером того же дня)А еще я надеюсь вам нравится то — что я пишу. Поставьте там звездочек может, или комментов напишите..1275 слов.