с наркотой завязывай,слышишь?

Проснувшись в его объятиях, я замерла, наблюдая, как Кислов спит. Его дыхание было ровным, спокойным, и это казалось чем-то неправильным. Почему он спас меня? После месяца унижений, боли, после того, как он сам ломал меня на глазах у всех, – почему вдруг решил вытянуть из этого ада?

Ответов не было, только догадки. Прошло 3 недели. Он ходил к моему отцу, забрал мои вещи. Вёл себя так, будто я действительно что-то значила для него.

Я чувствовала – Кислов ко мне не ровно дышит. Но и я... Я уже не могла отрицать, что привязалась к нему.

Однажды вечером он сидел за компьютером, склонившись к экрану, пальцы быстро щёлкали по клавиатуре. Я подошла ближе.

— Вань... — позвала я.

— М? — отозвался он, не отрываясь от монитора.

Я вздохнула, собираясь с силами. Я не могла больше скрывать.

— Я чувствую к тебе нечто большее, — начала я.

Он медленно повернул голову, его взгляд изменился. В нём не было ни удивления, ни радости. Только усталость.

— Ев, послушай...

Я не сразу поняла смысл этих слов.

— Что?

— Мы не можем быть вместе. Не думай ничего лишнего, просто... я хотел наладить дружеские отношения.

Моё сердце треснуло.

Зачем он меня обнимал? Говорил тёплые слова? Почему держал рядом, если всё это ничего не значило?

— А, ясно, — я развернулась и легла на кровать, отвернувшись. Слёзы потекли сами.

Я не могла больше оставаться здесь.

Я написала Рите всё – о Кислове, об отце, о том, как он вытащил меня, только чтобы в итоге раздавить. Она поняла. Она ждала меня.

Ночью Кислов лег рядом, с шумом застёгивая молнию сумки. Он собирался куда-то. Я лежала с открытыми глазами, но он не заметил.

Решение пришло само.

Я осторожно поднялась, оделась. Открыла окно. Всё внутри сжалось от боли. От обиды.

Слёзы текли по щекам, когда я полезла в его шкаф. Я знала, чем он занимается. Знала, что он продаёт наркоту. Сейчас мне нужно было хоть что-то, чтобы выжечь изнутри эту боль.

Я нашла небольшой свёрток и сунула его в карман.

Кислов жил на втором этаже, как и я когда-то. Это не было для меня в новинку.

Спрыгнула. Боль пронзила тело, но я не остановилась.

Нашарив в кармане свёрток, достала из сумки карту. Быстро, пока разум не начал сомневаться, сделала дорожку и вдохнула.

Кайф накрыл резко. Словно кто-то выключил звук в голове.

Я больше ничего не чувствовала.

Город ночью был пуст. Улицы освещались тусклыми фонарями, отблески света дрожали на мокром асфальте. Я шла быстро, но ноги подкашивались. Голова кружилась, тело казалось лёгким, почти невесомым. Где-то глубоко внутри я понимала, что это иллюзия.

Но мне было всё равно.

Ритин дом находился на другой стороне района. Я шла туда, пытаясь не думать ни о Кислове, ни о себе. Шум в голове стал глухим фоном, и это было даже хорошо.

Остановившись у её подъезда, я посмотрела наверх. Свет в её комнате горел. Она ждала.

Поднялась по лестнице, постучала. Через несколько секунд дверь открылась, и Рита замерла в проёме.

— Ев... — она оглядела меня с ног до головы. — Ты... ты что, принимала что-то?

Я молча прошла внутрь, стягивая с себя куртку.

— Всё нормально, — глухо ответила я.

Рита захлопнула дверь и быстро развернулась ко мне.

— Какого хрена ты творишь?!

Я опустила взгляд.

— Он сказал, что я — ничто.

Рита стиснула зубы.

— Кислов?

Я кивнула.

— Ты серьёзно думала, что он любит тебя? — в её голосе не было осуждения, только горечь.

Я сжала кулаки.

— Он забрал меня от отца, Рит. Он вытащил меня из ада, а потом просто...

Рита молчала. Она смотрела на меня так, будто я сейчас развалюсь у неё на глазах. Может, так и было.

— Ладно, — спустя минуту сказала она. — Ты останешься у меня. Но с наркотой завязывай, слышишь?

Я кивнула, но мы обе знали — это ложь.

***

Следующие дни я провела в Ритиной комнате. Она приносила мне еду, заставляла пить чай, но я почти ничего не ела. Я просто лежала и смотрела в потолок.

Кислов не писал. Не искал меня.

И это добивало сильнее, чем всё остальное.

На четвёртый день я всё-таки вышла из дома.