Это ты во всём виновата

Глухой голос отца:

— Ну, заходи, чё ты...Кто-то ответил ему, но слишком тихо, чтобы разобрать слова.

Я затаила дыхание.

— Чё у тебя с рожей, Коль? — голос был хриплым, грубым.— Да так... — пробормотал отец. — Мелкая, сука, мозги парит...— Да нахрена она тебе вообще? Продал бы хату, свалил куда-нибудь...

Сердце замерло.

— Думал об этом, — голос отца был каким-то рассеянным. — Да куда я пойду?

Он что, правда об этом думает?— Ладно, хер с ней. Давай лучше выпьем.Я услышала звук открывающейся бутылки, потом - звонкий стук стекла о стекло.

Откинулась на стену и закрыла глаза.

Я очнулась на том же холодном полу. Тело будто не принадлежало мне — каждая клеточка болела, ломило кости, губы потрескались, а во рту стоял привкус крови. Я слабо пошевелилась, но резкая боль пронзила живот, ребра, плечи... Всё.

Сквозь тяжёлое дыхание я услышала капли воды, мерно стекающие по старым трубам. Было темно.

Я нащупала рукой дверь и сжала пальцы на холодной ручке. Дёрнула.

Заперто.

Как и всегда.

Наверное, прошла неделя. Или больше.

Каждый день он приходил. Бросал мне что-то, едва похожее на еду. Иногда хлеб, иногда обглоданные кости от курицы. Я брала, потому что другого выбора не было.

И каждый день он бил меня. Без объяснений. Просто потому, что мог.

Я давно перестала кричать.

~~~

— Привет, ребят...

Я обернулся, выпуская дым сквозь зубы. Рита стояла в нескольких метрах от нас, нервно теребя рукав толстовки.

— Не видели Еву?

Я лениво усмехнулся:

— А эту шлюху? Нет, не видели. Видимо, на работе ещё, хах.

— Кис, завались, — бросил Мел, закатывая глаза. — Чё случилось?

Рита отвела взгляд, её пальцы сжались сильнее.

— Она уже неделю нигде не появляется.

Удар в грудь.

Тупой, неприятный.

Я сделал вид, что меня это не касается, но внутри что-то кольнуло.

Лучик.

Блять.

— Ладно, я пойду, — сказал я, бросая окурок в сторону.

— Куда? — спросил Гена.

— Да так, проверить кое-что.

Я направился к её дому.

Поднял голову.

Второй этаж, окно тёмное.

Я прислонился к стене и закурил. Просто ждал.

Два часа.

Ничего.

Я попытался подавить неприятное чувство в груди, но оно росло с каждой минутой.

Что-то не так.

Позвонил в домофон.

— Почта, — сказал в трубку, и кто-то лениво нажал кнопку.

Я поднялся в подъезд.

На втором этаже две квартиры.

Я постучал в первую.

Дверь открылась, передо мной встала женщина средних лет, недовольная, раздражённая.

— Простите, здесь живёт...— Не живёт! — рявкнула она и захлопнула дверь.

Похоже, не та.

Я постучал в другую.

Мужик. Бухой, с опухшим лицом.

— Чё надо?— Здесь живёт Ева Лучникова?

Он на секунду задумался, потом пожал плечами.

— В первый раз слышу.

Дверь закрылась.

Я вышел на улицу, сел на лавку и закурил.

Что за херня?..

~~~

Я услышала звук входной двери.

Замерла.

Сердце глухо застучало в груди.

Шаги.

А потом голос.

Кислов?

Нет... не может быть.

Я сжалась в углу, уткнувшись в колени. Рыдала. Тихо, так, чтобы никто не услышал. Если закричу — будет только хуже. Если буду молчать — тоже.

Я бросила взгляд на окно.

Второй этаж.

Можно прыгнуть.

Я ведь уже потерялась для этого мира. Какая разница?

Но я не двинулась с места.Я больше не могла двигаться.

И вдруг — снова звук.

Щелчок замка.

Отец.

Я узнала этот запах. Перегар, пот, злость.

Но он был не один.

Мужчина.

Чужой, высокий, тяжёлый.

— Вот, — бросил отец, лениво пересчитывая деньги в руках.

Крупные купюры.

У меня всё внутри оборвалось.

— У вас тридцать минут, — сказал он и захлопнул дверь.

Нет.

Нет.

Нет.

Я бросилась к двери, вцепилась в холодную ручку, забарабанила в неё кулаками.

— Папа, пожалуйста... пожалуйста... выпусти меня...

— Солнце, успокойся, — усмехнулся мужчина, приближаясь. — Это ненадолго.

Я закричала.

Я умоляла.

Я пыталась драться.

Но меня никто не слушал.

Через тридцать минут он ушёл.

Я осталась лежать на полу, без сил, без голоса, без надежды.

Отец молча смотрел на меня.

— Это ты во всём виновата, Евочка, — бросил он, запихивая деньги в карман. Голос у него был пустой. Безразличный. Чужой.

Я смотрела на него снизу вверх.

Он больше не был моим отцом.

— Ты забрала у матери жизнь, — тихо сказал он. — Теперь я заберу твою.