Зависимость чувств

Прошло уже два года. Друзья Хёнджина ждали, что их друг «перерос» эту трогательную невинность, но он лишь все чаще отстранялся от ребят, когда те начинали посмеиваться над Феликсом. И сам Феликс меньше шутил, прислушиваясь к собственному сердцу, которое начинало стучать укоризненно: «Не слишком ли много шума вокруг нас? Слишком много людей, слишком много мнений». Но он не думал отступать: ведь Хёнджин обещал, что они всегда будут вместе.

Однажды вечером Феликс застал Хёнджина у открытого окна его квартиры: тот курил, глядя на ночной город.

– Уже выкурить успел?.. – спросил Феликс робко, входя в комнату.

– Не беспокойся, оленёнок, — усмехнулся Хёнджин. — Тут моя территория. Сюда заходит мало кто.

– Я хотел спросить... ты доволен, что мы вместе? – неуклюже начал Феликс, медленно подходя к своему возлюбленному и опираясь на перила двумя руками.

Хёнджин потолкнул его в бок, как будто старого приятеля.

– Доволен? Конечно. Но было бы пиздец если наоборот. Если бы ты мне вдруг надоел. Ты же иногда растягиваешь все на тысячи слов, как будто ты забыл, что люди предпочитают бойкостью, а не книжными фразами.

Его голос был ровным, но Феликс почувствовал, как уязвимо дрожит. Феликса мягкий голосок в ответ:

– А я... я люблю тебя так, как могу, - он отвел взгляд - Разве я могу иначе?

Хёнджин усмехнулся, чуть склонив голову:

– Посмотрим.

И в ту же ночь они легли спать порознь: Хёнджин у телевизора, а Феликс — в своей комнате на диване. Равнодушие проникло в их совместную тишину.

Наутро все казалось наступило непривычно тихим: город медленно просыпался, подтверждая, что сны Хёнджина и Феликса прошли. Каждый из них в своей комнате. Феликс лежал на диване, слушал, как за стеной шумит труба отопления, и грустно думал: «Мы обещали быть вместе, а я проснулся один».

Он с трудом поднялся, подошёл к двери, прислушался — на кухне тихо булькает вода. Решившись, Феликс шагнул в коридор, прошёл к двери Хёнджина и осторожно заглянул. Полуоткрытая дверь открыла вид на комнату своего парня. На столе — две чашки кофе, одна чуть полнее.

— Привет, — позвал он тихо.

За столом сидел Хёнджин, скрестив ноги, поджав носки в домашних тапочках. Он не поднял глаза, но пододвинул к Феликсу полупустую чашку.

— Твой кофе, — сказал он спокойно.

Феликс взял чашку и оперся локтями на стол. Пауза растянулась ненавязчивой тягой воздуха между ними. Медленно, как будто по неровному морозному стеклу, зарождалась попытка разговора.

— Слушай... — начал Феликс, перехватывая собственный голос, — мне очень важно понять... почему ты вчера ушёл спать в свою комнату, а я в гостиную на диване? Я... я переживал. Я что-то не так сделал?

Хёнджин наконец поднял глаза: они были чуть не сконцентрированы, немного краснее обычного.

— Я устал думать, — ответил он резко, — а в  моей гостиной... всё напоминает разговоры, которые мы уже тысячу раз провели.

Феликс почувствовал, как внутри всё сжалось.

 «Разговоры, которые мы уже тысячу раз провели...» 

Ещё чуть — и он сорвётся в слёзы.

— Значит, ты устал думать обо мне? — его голос дрогнул.

— Я устал от шума вокруг нас и от нашей квартиры, полной слов, — Хёнджин откинулся на спинку стула, сложив руки на груди, — я не устал от тебя

— Я думал, ты мне доверяешь, — с горечью проговорил Феликс.

— Доверяю, — Хёнджин отозвался тихо, — но доверять не значит говорить обо всём и сразу.

Вечером, когда светало, на удивление довольно ярко, они были на нижнем этаже дома, где жила одна знакомая Хёнджина, Джи. Рядом был маленький выход на площадку с видом на двор и задворки соседних строений. Девушка пригласила парней выпить чая.

— Ребята, сейчас так красиво на улице. Выйдите на терассу, там очень красивый вид на луну!

— Пойдём? — предложил он.

— Пойдём, — доверчиво кивнул Феликс с улыбкой.

Они вышли на площадку. С потолка капал конденсат, земля была сырая. Луна уже скатилась за домом, восходящего солнца не было и не будет еще пару часов. Ночной город продолжал гореть фонарями.

— Видишь? — Хёнджин ткнул пальцем в маленький кусочек неба между домами.

— Что я должен увидеть? — спросил Феликс, моргая от неожиданности.

— Пустоту. Тот же пустой звук между твоими словами. — Хёнджин протянул ладонь к Феликсу и мягко подтолкнул. — Звучит грубо, но это не о тебе.

Феликс вдруг почувствовал странный прилив нежности: Хёнджин заводил с ним разговор не в доме, не в той обстановке «с полной комнаты слов». А тут, на площадке, в полумраке, когда шум города попросту не задевает разум и сердца.

— Я хочу, чтобы мы научились болтать тише и медленее. Даже спокойнее, — выдохнул Хёнджин. — Чтобы в наших отношениях не было этой постоянной гонки за словами.

Феликс улыбнулся, чуть вздрогнув от неожиданности.

— А если я замолчу, ты меня всё равно услышишь?

— Постараюсь. Но этому конечно нужно научиться.

Они стояли молча, слушая, как вдалеке раскатывается гудок грузового поезда. В эту минуту оба почувствовали родную близость: не из слов, а из тех редких пауз, когда два сердца могут действительно услышать друг друга.

На следующий день они решили провести его вместе, без огромных планов и долгих объяснений. Поехали в старый парк, где золотилась пыльца яркого, нежного, теплого солнца, и на каждом шагу попадались любопытные голуби.

— Хёнджин, — засмеялся Феликс, — голуби сегодня совсем ничего и никого не боятся.

— Не уверен, что дети это оценят, — усмехнулся Хёнджин, наблюдая, как Феликс ловит птиц на вспышку освещения своего телефона.

— Может, покажешь мне ещё какой-нибудь секретный пейзаж? — Феликс с надеждой посмотрел на него.

— Хочешь вместо этого просто секрет? — Хёнджин доставши телефон и наведя курсор на голубя, который словно специально осмелев, свил гнездо на фонарном столбе, — Держи. Смотри на него, а не на меня.

Они сидели на скамеечке, глаза Феликса были прикованы к птицы улавливающей заряд выплеска воды в фонтане, а Хёнджин молчал, будто впитывая в себя запах мокрых листьев, запах города и Феликса, который в этот миг казался даже тише, чем нужно.

— Знаешь, — наконец проговорил он, — я всерьёз задумался, чего я хочу от нас.

— И чего? — в голосе Феликса проскочила робкая надежда.

— Чтобы мы не брали паузу в отношениях за личное оскорбление, — произнёс Хёнджин, съежив плечи. — Я устал думать, что молчание значит разлад. Оно тоже часть разговора.

— Если молчание это разговор, то мы можем его практиковать чаще? — спросил Феликс, как будто боясь, что Хёнджин передумает.

— Можем и будем, — кивнул тот и усмехнулся, — но ещё и научимся обмениваться эмоджи.

— Ты имеешь ввиду эмоции? - Феликс рассмеялся — Договорились.

Вернувшись домой, они впервые за два года не стали устраивать масштабных «разборов» своих чувств. Вместо этого включили музыку, тихую, почти не слышную, и просто сидели рядом — плечом к плечу — перелистывая старые фото: те, где они впервые встретились на студенческом вечере, где пили неудавшуюся мандариновую сангрию, где Феликс нечаянно уронил торт в салат Хёнджина. Их смех разливался по комнате, наполняя её тем самым «шумом», от которого они так долго пытались убежать.

Когда наступил вечер, и за окном снова зажглись фонари, Феликс внезапно поднялся и аккуратно поцеловал Хёнджина в щёку.

— Ты лучшее, что было в моей жизни, — тихо сказал он.

Хёнджин обернулся, взглянул в глаза Феликса и крепко прижал его к себе.

— И мы всё равно ещё не выучили всех слов друг друга, — улыбнулся он, — но нашим молчанием я уже давно доволен.

Так, без пафоса и без пустых обещаний, они пошли спать вместе — в одну кровать, без сомнений и без страха, что тишина окажется врагом. Оказалось, она может быть союзником, когда рядом тот, кто слышит сердце.

-----------------------------------

попрошу все подписяться на мой тгк! мне это очень важно! всех люблю!