Этот ужас

Так очередной раз люди пришли к нам. Мне с Аонунгом пришлось защищаться от них. Но что то пошло не так. А: Лу помоги Лу почувствовала сильную боль в груди Ло'ак: нет нет это всё из за меня прости Нитеям я... я ..я не хотел Лу: что происхо...Она увидела красное тела Нитеяма без души. Ло'ак сидел рядом смотря на руки, покрытые кровью. Нетеям: Пап я............Нейтири: НИТЕЯМ Нитеям мой сын что такое проснись пожалуйста. Тук: Лу Лу помоги пожалуйста оживи егоЛу: Я я не могу он ушёл малышка- Лу прижала Тук с Прил к себе. Мы хоронили Нитеяма все абсолютно все были подавлены. Особенно Ми'ри. Бедная девушка она была в положении от Нитеяма она не успела ему сказать. После прощания семья Салли будто не выходила. Всё стало гораздо стабильно через месяца 3. Тогда ночью Лу проснулась у корнях дерева она знала это вещий сон. Увидела она тень похожего на Нитеяма оно схватило Ок и начало душить. Лу бы умерла на месте если бы не руки чистого бриза. Точнее Аонунга. POV АонунгЯ видел Лу она лежала не двигаясь я почувствовал что её душа уходит и решил разбудить. Я видел её глаза полные страха. А:Лу Лу что случилось что с тобой

Лу’ай сидела на песке, тяжело дыша. Кошмар всё ещё стоял перед глазами: холодные руки тени, сжимающие горло, и давящая тишина пустоты. Присутствие Аонунга рядом, его тепло и крепкие руки были единственным, что удерживало её в реальности.— Это был он, Аонунг... — прошептала она, вцепившись в его предплечья. — Нитеям. Но это был не мой брат. Это была лишь тьма в его обличье. Она хотела забрать меня.Аонунг прижал её к себе крепче, чувствуя, как её сердце колотится, словно пойманная птица.— Тише, Лу. Ты здесь. Эйва не позволила бы ему причинить тебе вред. Это просто твоя боль обрела форму во сне.— Нет, — Лу’ай отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Ты не понимаешь. Ми’ри... она носит его дитя. Я видела это во сне. Дух Нитеяма не спокоен, потому что он ушёл, не зная, что его род продолжится. Тень, которую я видела — это его тоска, ставшая ядом.Аонунг нахмурился. Он знал, что Лу обладает особым даром чувствовать то, что скрыто от других. Если Ми’ри действительно беременна, это меняло всё. Семья Салли, всё ещё не оправившаяся от горя, получит надежду, но вместе с ней и новую опасность.— Мы должны сказать Джейку и Нейтири, — решительно произнёс Аонунг. — Если этот сон был вещим, значит, тень вернётся. И в следующий раз она может прийти не к тебе, а к Ми’ри.Лу’ай вздрогнула. Мысль о том, что нечто тёмное может угрожать нерождённому ребёнку её брата, привела её в ужас. Она поднялась на ноги, всё ещё пошатываясь.— Пойдём, — сказала она. — Но сначала я должна сама поговорить с Ми’ри. Я должна убедиться, что видела правду.Они направились к хижинам, стараясь не разбудить спящую деревню. Воздух был пропитан запахом соли и ночных цветов, но для Лу’ай он казался тяжёлым, как перед бурей. Она знала: мир, который они с таким трудом восстанавливали эти три месяца, снова висел на волоске.Они шли вдоль берега, стараясь не тревожить спящую деревню, пока не достигли хижины Ми’ри. Но внутри было пусто. Лу’ай почувствовала, как по спине пробежал холодок, и жестом указала Аонунгу на кромку воды.Там, в бледном свете звезд, сидела Ми’ри. Она раскачивалась из стороны в сторону и что-то шептала, протягивая руки к пустоте перед собой. Её губы шевелились, произнося имя Нитеяма, а лицо было искажено смесью нежности и жуткой отрешенности. Казалось, она видела кого-то, кто стоял прямо перед ней в полосе прибоя, хотя для Лу’ай и Аонунга там была лишь ночная мгла.— Она говорит с тенью, — едва слышно прошептала Лу’ай.Аонунг хотел шагнуть вперед, чтобы прервать этот странный обряд, но Лу’ай удержала его. В этот момент Ми’ри прижала руки к животу и улыбнулась — так печально и светло, что у Лу’ай перехватило дыхание. Сон был правдой.Наступило утро. Золотистый свет Пандоры залил рифы, но ночное происшествие оставило тяжелый осадок. Лу’ай проснулась с надеждой обсудить увиденное с Аонунгом, но встретила лишь холодную стену.Когда она подошла к нему у причала, он даже не обернулся. Его движения были резкими, он сосредоточенно проверял снаряжение для охоты, словно её и не было рядом.— Аонунг? Ты почти не спал ночью. О чем ты думаешь? — мягко спросила она, пытаясь коснуться его плеча.Он резко отстранился, и в его глазах Лу’ай увидела не привычную теплоту, а колючий лед.— Я думаю о том, что твои «вещие сны» приносят только беды, Лу’ай, — бросил он, не глядя на неё. — Мы три месяца пытались склеить наши жизни после смерти Нитеяма. А теперь ты притащила призрак его нерожденного ребенка и тени, которые душат тебя по ночам.— Ты думаешь, я этого хотела? — Лу’ай замерла от его тона.— Я думаю, что твой род Салли проклят скорбью, — отрезал Аонунг, запрыгивая на своего илу. — Мой отец прав: нам нужно думать о будущем клана, о живых. А ты тянешь нас всех на дно, к мертвым. Не подходи ко мне сегодня. Мне нужно охотиться, а не ловить твои галлюцинации.Он свистнул и скрылся под водой, оставив Лу’ай одну на раскаленном песке. Его внезапная холодность ранила больнее, чем руки тени во сне. Она понимала, что он напуган тем, что не может контролировать мистическую сторону её жизни, но эта стена между ними была последним, что ей сейчас требовалось.Тоновари видел всё. Он стоял на возвышении своей хижины, когда Аонунг выводил дрожащую Лу’ай из прибрежных зарослей, и когда они оба, затаив дыхание, наблюдали за безумием Ми’ри. Вождь Меткайина не верил в призраков так, как в них верили лесные На’ви — он верил в стабильность своего народа.Утром, когда Аонунг только коснулся своего снаряжения, тяжелая рука отца опустилась ему на плечо.— Ты тратишь себя на тени, сын, — голос Тоновари был подобен рокоту прибоя перед бурей. — Я видел вас ночью. Эта девочка Салли… она несет в себе хаос леса. Сначала смерть брата, теперь эти «видения» и безумие Ми’ри.— Отец, она напугана, ей нужна помощь! — попытался возразить Аонунг, но взгляд Тоновари заставил его замолчать.— Ей нужна дистанция. И нашему клану тоже. Семья Салли принесла войну на наши рифы, а теперь они приносят безумие. Если ты хочешь однажды вести Меткайина за собой, ты должен выбирать живых, а не призраков прошлого. Держись от нее подальше. Это приказ вождя.Аонунг не мог перечить отцу. В его мире слово вождя было законом, а долг перед кланом — превыше личных чувств. Но внутри него всё кричало от несправедливости. Эта внутренняя буря и превратилась в ледяную маску, которую он надел перед Лу’ай.Лу’ай стояла на берегу, глядя вслед уплывающему Аонунгу. Она чувствовала, как между ними растет пропасть, черная и глубокая, как океанский желоб. Но горевать было некогда.Она обернулась и увидела, как из хижины выходит Ми’ри. Девушка выглядела бледной, но в ее глазах горел странный, лихорадочный огонь. Она не смотрела на океан, она смотрела прямо на Лу’ай, словно знала, что та видела ночью.Ми’ри подошла вплотную и прошептала так тихо, что звук почти потерялся в шуме волн:— Он сказал, что ты придешь. Нитеям просил передать… что время уходит. Тень, которую ты видела — это не он. Это то, что пришло за его сыном.Лу’ай почувствовала, как по коже поползли мурашки. Аонунг бросил ее, отец запретил ему приближаться, а опасность, о которой предупреждал сон, обретала плоть.