Глава 15: Сломанная судьба

Солнце в Тросте было ярким, почти издевательским. Оно весело отражалось в начищенных до блеска пряжках ремней ОДМ, играло на лицах солдат, выстроившихся на плацу. Воздух звенел от напряжения, смешанного с надеждой. Церемония открытия экспедиции за Стену Розы.

Шарла стояла в строю, сжимая в потных ладонях поводья своей лошади, и пыталась не смотреть туда, куда было приковано внимание всех остальных — на Эрена Йегера. Он сидел в седле чуть впереди, рядом с Леви-отрядом, его спина была прямая, а кулаки сжаты. В его позе читалась не просто решимость, а фанатичная вера. Верил ли он в миссию? Или в то, что наконец-то сможет выплеснуть свою ярость на тех, кто отнял у него мать?

Он верил в сценарий. А Шарла знала его финал.

«Сейчас, — лихорадочно думала она, глотая комок в горле. — Сейчас должен появиться Колоссал. Он ударит по воротам. Начнется хаос. А потом... потом они его схватят».

Она украдкой посмотрела на Райнера и Бертольда. Они стояли неподалеку, их лица были масками сосредоточенности. Райнер что-то говорил Конни, и тот засмеялся. Бертольд молча смотрел перед собой. Они играли свою роль. Играли блестяще.

Коммандер Эрвин, возвышавшийся на коне перед строем, поднял руку. Его голос, мощный и властный, пронесся над плацем:— Солдаты! Сегодня мы не просто отворачиваемся от угрозы! Сегодня мы делаем первый шаг к ее уничтожению! Наша цель — не просто выжить! Наша цель — вернуть человечеству его будущее! Вперед!

Он опустил руку. Раздался оглушительный рев. Не сотен глоток, а тысяч. Это был крик отчаяния, надежды и ярости, слившихся воедино. И в этот самый момент, как по нотам, из-за Стены Розы, прямо над воротами, медленно поднялась исполинская, лишенная кожи голова. Пар заклубился в небе, затмив солнце.

Колоссальный Титан.

Хаос, который обрушился на плац, был именно таким, каким она его помнила. Крики ужаса, ржание лошадей, грохот разрушающейся каменной кладки. Но для Шарлы это был немой фильм. Она видела, как зеленная сигнальная ракета взмывает в небо — сигнал к началу операции по поимке. Видела, как Эрен с диким криком бросается вперед, ведомый яростью и неведением. Видела, как Леви-отряд, словно стая стремительных хищников, уходит в образовавшийся пролом.

Ее собственная группа получила приказ прикрывать тылы и эвакуировать раненых. Это была стандартная, безопасная роль для новобранцев. Но Шарла не могла оставаться в безопасности. Она была прикована к тому, что происходило там, впереди, не взглядом, а знанием.

Она помогала поднять на лошадь солдата с вывихнутой ногой, а сама вся была там, в узких улочках Троста. Она знала каждый поворот, каждую ловушку.

— Он в ловушке! — донесся чей-то крик. — Йегера окружили!

Сердце Шарлы упало. Это было по сценарию. Все шло по сценарию.

Она увидела, как Армин, бледный как смерть, пробирается к ним, его глаза полны отчаяния.— Эрен... его... его съели...

Взрыв эмоций среди кадетов был настоящим. Ужас. Неверие. Отчаяние. Микаса, с лицом, из которого ушла вся кровь, помчалась туда, откуда прибежал Армин, как ракета, выпущенная горем.

Шарла стояла как вкопанная. Она должна была изобразить шок. И она его испытывала. Но не от «смерти» Эрена, а от жуткой точности, с которой разворачивалась эта жестокая пьеса.

«Сейчас, — думала она, и ее пальцы впились в кожу поводьев так, что побелели костяшки. — Сейчас он появится. Сейчас».

И он появился.

Сначала это был грохот, более мощный, чем от падающих камней. Потом — взрыв пара, поднявший тучи пыли. А затем, сквозь дымку, проступил знакомый до боли силуэт. Мускулистое тело, остроконечные уши, горящие зеленым глазами глазницы.

Титан-Эрен.

Крики вокруг изменили тональность. От отчаяния — к изумлению, к дикому, почти истерическому восторгу.

— Это... это он! — закричал кто-то. — Йегер! Он в титане!

— Он наш! Он сражается за нас!

Шарла смотрела, как Титан-Эрен с яростью обрушивается на других титанов, и ее охватило чувство, которого она никогда не испытывала при просмотре аниме — физическая, почти тошнотворная дизориентация. Это было не на экране. Это было здесь. Пар обжигал лицо, земля дрожала от его шагов, воздух выл от его криков. Это был не герой. Это было природное бедствие, заключенное в форму их товарища.

И она ничего не могла сделать. Никогда. Она могла только наблюдать.

Ее тело начало трястись. Мелкая, неконтролируемая дрожь. Это был не страх. Это было осознание полного, тотального бессилия. Она знала каждое движение этой сцены, каждую секунду, каждую смерть. Она знала, что следующий титан, которого он схватит, будет разорван пополам. Знает, куда полетят брызги... этого.

Она отвернулась и его вырвало.

Сгорбившись у стены, она тряслась, изрыгая из себя скудный завтрак, а в ушах у нее стоял грохот битвы и ликующие крики солдат.

К ней подбежала Саша.— Шарла! Ты ранена?

— Нет... — прохрипела Шарла, вытирая губы тыльной стороной ладони. Ее голос звучал хрипло и чуждо. — Просто... не выдержала. Вид... вид этого...

Саша обняла ее за плечи, прижала к себе.— Ничего. Ничего. Он же наш, понимаешь? Он сражается за нас. Все будет хорошо.

«Нет, — думала Шарла, уткнувшись лицом в плечо подруги. — Ничего хорошего не будет. Это только начало. Начало конца».

Ее панику, ее рвоту, ее дрожь все списали на шок от ужасающего зрелища и радость от неожиданного спасения. Кто бы не среагировал так, увидев, как товарища сначала съедают, а потом он воскресает в обличье монстра?

Но один человек смотрел на это иначе.

Позже, когда битва закончилась, и Эрена, обессиленного, извлекли из затылка его титана, Шарла сидела на развалинах, завернувшись в одеяло, которое ей принесла Ханджи. Она смотрела на суету вокруг: солдаты грузили тела погибших, лекари оказывали помощь раненым, старшие офицеры о чем-то совещались.

К ней подошел капитан Леви. Он был безупречно чист, несмотря на бойню. Его взгляд скользнул по ее бледному, испачканному лицу, по одеялу, по ее все еще дрожащим рукам.

— Кадет, — его голос был ровным, без эмоций. — Ты ранена?

— Нет, капитан, — прошептала она.

— Понятно. — Он постоял секунду, его глаза, холодные и пронзительные, изучали ее. — Странно. Большинство либо в истерике, либо в эйфории. А у тебя... такой вид, словно ты увидела не чудо, а приговор.

Он не ждал ответа. Развернулся и ушел, оставив ее наедине с леденящей душу правдой его слов.

Она видела приговор. Приговор им всем. И себе самой. Ее знание было не силой, а проклятием, которое медленно, но верно разъедало ее изнутри. Она сломала судьбу шестерых кадетов в лесу, но была бессильна перед судьбой всего мира.

И самое страшное заключалось в том, что ей предстояло прожить этот приговор снова. От первой до последней сцены.