От маркетинга к искренности

​Часть 1: Момент истины в кладовке.

​Прошло еще несколько дней. В Отеле стояла странная тишина. Джулиан, который раньше не затыкался ни на секунду, внезапно притих. Он больше не лез к Эффи с тупыми подкатами про «Венеру» и не пытался коснуться её волос. Он ходил бледный, помятый и постоянно о чём-то думал.

​Эффи нашла его в старой кладовке, где хранились краски. Он сидел на перевернутом ведре, уставившись в стену, и вертел в руках ту самую кусачую розу, которую пытался ей подарить. Роза завяла и выглядела как кусок обугленного мяса.

​— Слышь, Казанова, ты чё тут заплесневел? — Эффи оперлась о косяк двери, скрестив руки на груди. — Аластор тебя всё-таки лоботомировал своими тенями?

​Джулиан вздрогнул и поднял на неё взгляд. Впервые в его глазах не было этого скользкого блеска «успешного менеджера». Там была пустота.

​— Эффи... я тут подумал, — его голос был тихим. — Я ведь и в жизни был таким же мудаком. Я думал, что всё можно купить, упаковать и продать. Я думал, что если я улыбаюсь и сыплю комплиментами, то имею право на всё. На твоё внимание, на твоё прощение... на Рай.

​Он горько усмехнулся и швырнул розу в угол.

— А на самом деле я просто пустой костюм. Я пришел сюда, увидел тебя — настоящую, сияющую — и решил, что могу «присвоить» себе этот свет, чтобы не было так страшно в темноте. Прости меня, Эффи. Я вел себя как последний говнюк. Ты — не трофей и не проект. Ты... ты просто человек, которому я мешал дышать.

​Эффи замерла. Она ожидала очередной ловушки, но Джулиан выглядел по-настоящему разбитым. Она подошла ближе и неловко похлопала его по плечу.

— Ладно, остынь. Для Ада признать, что ты мудак — это уже 90% успеха. Считай, что первый шаг к искуплению ты сделал. Без маркетинга и презентаций.

​Часть 2: Странная дружба и бешенство Оленя.

​С того дня Джулиана будто подменили. Он перестал поливаться литрами парфюма и надел обычную футболку Отеля. Он начал реально помогать: чинил проводку с Пентиусом (хотя тот постоянно бил его током), помогал Нифти выводить пятна крови с ковров и, что самое удивительное, стал для Эффи кем-то вроде младшего брата-нытика, которого хочется прибить, но уже жалко.

​Они начали много общаться. Джулиан рассказывал о своих косяках на Земле, а Эффи — о том, как ей не хватает нормальной еды и как бесит нимб, который мешает спать на боку.

​Но был один нюанс. И звали этот нюанс Аластор.

​Радио-демон не верил в «исцеление» Джулиана ни на секунду. Каждый раз, когда он видел, как Эффи и Джулиан смеются над какой-то шуткой или вместе пьют кофе в холле, воздух вокруг него начинал вибрировать от помех.

​— Как это трогательно! — Аластор возник между ними, когда они обсуждали новый дизайн столовой. — Наш маленький лжец нашел себе новую роль? «Раскаявшийся грешник»? Браво, Джулиан! Твоя актерская игра стала чуть менее тошнотворной!

​— Аластор, завали, — Эффи закатила глаза. — Он реально помогает. В отличие от некоторых, кто только и делает, что отпускает жуткие шуточки и жрёт оленину в углах.

​Улыбка Аластора стала острой, как бритва. Помехи в эфире превратились в визг пилорамы.

— Дорогая, я просто слежу за гигиеной. В Отеле завелось слишком много... паразитов.

​Джулиан, вместо того чтобы сбежать, просто кивнул Аластору:

— Вы правы, мистер Аластор. Я был паразитом. Но я стараюсь это исправить. Если хотите, можете меня съесть — я уверен, на вкус я как просроченный йогурт, но зато честно.

​Аластор замер. Его тень в недоумении почесала затылок. Он явно не ожидал, что его жертва перестанет бояться и начнет соглашаться. Это выбило его из колеи.

​Часть 3: План на миллион.

​Через неделю Джулиан подошел к Эффи с серьезным видом.

— Слушай, скоро годовщина. Чарли хочет праздника, но она слишком добрая, у неё всё получается как в детском саду. У меня есть идея. Давай сделаем не просто вечеринку, а «Вечер Памяти и Будущего». Мы покажем всем, что Отель — это не тюрьма, а шанс.

​— И что ты предлагаешь? — Эффи заинтересованно приподняла бровь.

​— Нам нужны твои картины, Эффи. Настоящие. Не те стерильные облака из Рая, а твоя боль, твой гнев, твоя надежда. Я подготовлю свет, звук, приглашу гостей... но сердце этого вечера — ты.​Эффи сжала кулаки.

— Я не рисую, Джулиан. Ты же знаешь.

​— Знаю. Но пора начать. Не ради Рая, не ради Аластора. А ради нас, грешников, которые смотрят на тебя и верят, что мы не безнадежны.

​Часть 4: Ночь перед праздником.

​Отель гудел. Джулиан реально проделал титаническую работу. Он умудрился договориться с местными бандами, чтобы они не разнесли Отель в день праздника, организовал доставку нормального алкоголя для Хаска и даже уговорил Люцифера сделать «огненное шоу» из уточек (это было странно, но эффектно).

​Эффи сидела в своей комнате. Перед ней стоял чистый холст. Рядом лежала кисть — та самая, которую она наконец вытащила из волос. Её голубые пряди падали на лицо, нимб тускло светился в полумраке.

​Она не знала, что рисовать. В голове был шум.

Вдруг дверь скрипнула. Это был не Джулиан.

​Аластор вошел в комнату без своего обычного радио-сопровождения. Он сел в кресло напротив неё и долго молчал.

— Ты позволила этому ничтожеству уговорить тебя? — наконец спросил он.

​— Он не ничтожество, Аластор. Он друг. И он верит в меня больше, чем ты. Ты только и ждешь, когда я сорвусь и снова стану «твоей» сломанной игрушкой.

​Аластор наклонился вперед. Его глаза блеснули красным.

— Ошибаешься. Я жду, когда ты сожжешь этот чертов холст своим талантом. Я ненавижу Джулиана не за то, что он подкатывал к тебе. А за то, что он увидел в тебе «ангела-спасителя». А я вижу в тебе силу, которая может поставить этот Ад на колени. Рисуй, Эффи. Рисуй так, чтобы у Серы на Небесах пошла кровь из глаз.

​Часть 5: Годовщина и триумф.

​Зал Отеля был забит до отказа. Тут были все: от мелких бесов до Оверлордов, которые пришли поржать над Чарли. Джулиан в строгом костюме (но без пафоса) дирижировал процессом. Свет был приглушен, играл мягкий джаз.

​— Леди и джентльмены, ублюдки и грешники! — голос Джулиана разнесся по залу. — Сегодня мы не будем петь песни о дружбе. Сегодня мы покажем вам правду.

​Он нажал на кнопку, и прожекторы осветили центр зала. Там стояли холсты. Огромные, агрессивные, живые.

Эффи вышла вперед. На ней было её белое платье, но оно было всё в брызгах разноцветной краски — красной, черной, золотой. Её голубые волосы были распущены, и она выглядела как настоящий падший ангел, который нашел свою истинную свободу.

​На картинах был Ад. Но не тот, к которому все привыкли. Там были изображены страдания, переходящие в силу. Там был Пентиус, сияющий в своей решимости. Там была Чарли, чья доброта выглядела как разящий меч. И там был Аластор — тёмный, пугающий, но ставший фоном для этого безумного праздника жизни.

​Зал затих. Даже самые отбитые грешники замерли, глядя на эти шедевры. Это не было «искуплением» в понимании Рая. Это было принятием себя.

​Чарли плакала от счастья. Энджел Даст вопил: «Это моя девочка! Сосите все, она лучшая!»

​Часть 6: Конец главы.

​Когда толпа начала расходиться, Эффи стояла на балконе, вдыхая ночной воздух. К ней подошел Джулиан.— Мы сделали это, Эффи. Ты сделала это.​— Мы, Джулиан. Спасибо тебе. Ты реально изменился.

​Он улыбнулся — на этот раз по-настоящему, тепло.

— Пойду помогу Хаску убирать разбитые бутылки. Кажется, я нашел своё место здесь. Я буду твоим личным менеджером по спасению душ, если ты не против.

​— Посмотрим на твоё поведение, — усмехнулась она.

​Джулиан ушел, а из тени за её спиной раздался знакомый голос.

— Довольно мило. Почти... приторно. Но картины... картины были великолепны, дорогая. Даже я не ожидал такой экспрессии.

​Эффи обернулась к Аластору.

— Ты всё еще злишься на него?​Аластор подошел к перилам, глядя на багровый горизонт.

— Злюсь? Нет. Теперь, когда он перестал быть конкурентом и стал... инструментом, он мне даже симпатичен. Но помни, Эффи: он видит в тебе свет. А я вижу в тебе тьму, которую ты превращаешь в свет. И это делает нас с тобой намного ближе, чем ты думаешь.

​Он протянул ей руку.

— Потанцуем под обломками этого вечера?

​Эффи вложила свою ладонь в его руку, испачканную краской.

— Потанцуем, Олень. Потанцуем.