«Радиопомехи и Великий Пиздец»

​Прошло полгода с того момента, как между Раем и Адом протянулась тонкая, вибрирующая нить видеосвязи. Жизнь в Отеле стала напоминать какое-то ебанутое реалити-шоу: по вечерам все собирались у планшета, толкались локтями и орали в экран, пытаясь перекричать друг друга. Но одна деталь — точнее, одна красная улыбчивая деталь — упорно игнорировала этот праздник технологий.

​Сцена 1: Где этот гребаный олень?

​Эффи сидела в мастерской Пентиуса, закинув ноги на стол, заваленный шестеренками. На экране планшета Энджел Даст старательно пытался выковырять застрявший попкорн из зубов одной из своих нижних рук.

​— Слышь, Энджел, — Эффи раздраженно крутила в пальцах кисточку. — Какого хера Аластор опять не пришел? Это уже не смешно. Я его полгода не видела, он че, там окончательно в радиоволну превратился?

​— Ой, Эф, не еби мозг, — проворчал Энджел, наконец справившись с попкорном. — Мы сами этого утырка видим только по праздникам. Он стал злой, как собака, у которой отобрали последнюю кость. Уходит из Отеля с такой рожей, будто собирается перекусить чьим-то позвоночником. Тени вокруг него аж шипят, помехи по всему зданию, у Хаска вон вообще телевизор в баре взорвался вчера.

​— А возвращается? — Эффи нахмурилась.​— А возвращается под утро, — влезла в кадр Вэгги, вытирая пот со лба. — И вот тут начинается самое странное. Заходит, сука, напевает, улыбка до ушей — ну, шире, чем обычно, если это вообще физически возможно. Выглядит так, будто он только что выиграл в лотерею или сожрал всех своих врагов разом. И, судя по пятнам на его пиджаке, второй вариант ближе к истине. Но к планшету он даже не подходит. Просто косится на него, хмыкает что-то про «современный мусор» и уходит к себе.​Эффи сжала зубы. «Улыбчивый мудак», — подумала она. Даже после её смерти он оставался верен своему образу: ни капли печали, ни капли слабости. Только эта вечная, застывшая маска превосходства.

​Сцена 2: Пиздец подкрался незаметно.

​— Слушай, Пентиус, — Эффи обернулась к змею, который что-то лихорадочно паял. — Мы можем усилить сигнал? Может, если я нарисую на экране что-то очень обидное, этот олень всё-таки подойдет поздороваться?​Пентиус замер. Его капюшон нервно дернулся.

— Эффи, дорогая... у нас проблемы посерьезнее, чем уязвленное эго твоего Радио-демона. Райские кристаллы в планшете... они не рассчитаны на такую нагрузку. Связь с Адом — это как пытаться провести электричество через мокрую туалетную бумагу.​В этот момент планшет на столе Бакстера (на той стороне экрана) начал издавать странные звуки, похожие на предсмертный хрип старой кошки.

​— Бакстер! — заорал Пентиус. — Какого хера у тебя там искрит?! Подкрути стабилизатор, идиот!

​— Сам ты идиот чешуйчатый! — отозвался Бакстер, его лицо на экране было все в саже. — Тут напряжение скачет так, будто Люцифер решил устроить дискотеку! Кристалл перегревается! Мать твою, он сейчас...

​Сцена 3: Последний кадр.

​Экран планшета пошел жуткими полосами. Голос Энджела превратился в механический скрежет:

— Э... ф... и... ты... слыш... нас... бл... ть...​— РЕБЯТА! — Эффи вскочила, хватая планшет руками. — Сделайте что-нибудь! Бакстер! Чарли!​Чарли подбежала к камере, её глаза были полны ужаса:

— Эффи! Мы попробуем исправить, но... кажется, это конец! Кристаллы выгорают! Мы любим тебя! Помни, мы...​БДЫЩ!​Раздался звук, похожий на микровзрыв. Планшет в руках Эффи вспыхнул ослепительным синим пламенем и мгновенно превратился в кучу серого, безжизненного шлака. На той стороне, в Аду, произошло то же самое — устройство Бакстера просто испарилось, оставив на столе выжженный круг.​В мастерской Пентиуса воцарилась гробовая тишина. Эффи стояла, глядя на свои обожженные пальцы и кучку мусора, который еще минуту назад был её единственным окном к друзьям.

​— Всё... — прошептал Пентиус, его хвост бессильно упал на пол. — Кристаллы были уникальными. Второй раз... мы не сможем их настроить. Портал в Рай закрыт для связи. Окончательно.

​Сцена 4: Пустота и ночной гость.

​В Отеле Хазбин наступил траур 2.0. Чарли сидела на полу в лаборатории Бакстера и просто плакала, уткнувшись в колени Вэгги. Энджел Даст со злостью пнул пустой стол и ушел в бар, где Хаск уже молча наливал ему самый крепкий дешевый виски.

​— Это несправедливо, — шептал Энджел. — Сначала она сдохла, потом вернулась через этот ебаный экран, а теперь... теперь даже этого нет. Просто тишина.​Три часа ночи. В холл Отеля вошел Аластор. На этот раз он не насвистывал. Его улыбка была на месте — широкая, застывшая, хищная — но помехи вокруг него были такими плотными, что воздух казался осязаемым.​Он подошел к столу, где раньше лежал планшет. Посмотрел на выжженное пятно. Тишина. Больше никаких криков Энджела, никакого смеха Эффи, никаких ярко-голубых волос на экране.​Аластор медленно достал из кармана тот самый клочок бумаги, который он прятал. Это был набросок, который Эффи успела сделать в одну из их последних трансляций — она нарисовала его, спящего в кресле, когда он не знал, что камера включена.​Он провел пальцем по линиям рисунка. Его улыбка ни на секунду не дрогнула — он не умел быть печальным. Для него печаль была признаком поражения, а Аластор не проигрывал. Но тени в углах комнаты внезапно выросли, превращаясь в острые иглы, и где-то в глубине его радио-эфира послышался звук разбивающегося стекла.

​— Как... прискорбно, — проскрежетал его голос. — Шоу оборвалось на самом интересном месте.​Он сложил рисунок и спрятал его обратно. Если связи больше нет — значит, пришло время для радикальных мер. Аластор посмотрел на потолок, словно пытаясь пронзить взглядом все слои Ада и достичь Рая.

​Сцена 5: Райский плен.

​Эффи сидела на балконе своего старого дома в Раю. Вокруг пели птички, пахло цветами, и всё было так идеально, что хотелось блевать. Она смотрела на свои руки, на свои белые крылья.

​— Ну и что теперь? — спросила она пустоту. — Я здесь, они там. Связи нет. Я — ангел в золотой клетке.​Она взяла кисть и с силой провела по перилам балкона полосу ярко-красной краски.

— Пошли вы все на хуй со своим порядком, — прошептала она. — Если я не могу им позвонить, значит, я найду способ, чтобы они меня услышали. Или... чтобы этот чертов Радио-олень наконец-то посмотрел вверх.​Пустота в груди была такой огромной, что её нельзя было заполнить ни райским светом, ни песнями. Но Эффи знала одно: если Пентиус и Бакстер не смогли удержать связь, значит, пришло время для магии, которая не подчиняется законам физики.