ГЛАВА 3 : «ЗАЦЕПКА»

Школа неизбежно приближалась с каждым днем, пока не приблизилась настолько, что я уже складывал ручки и карандаши в новый рюкзак. На дверце шкафа на вешалке висела моя форма, выглаженная и отстиранная до блеска. Я так и не понял, зачем мама её купила, потому что когда мы подавали документы, ни одного человека в форме я там не увидел. Черт с ним. «Просто прийти. Просто отучиться. Просто уйти». План был предельно прост.Перед выходом я по привычке чмокнул маму в щеку — так я делал и до переезда. Хоппера уже не было, он без дела не сидел и вовсю искал работу, потому что денег у нас и вправду оставалось мало: мы заплатили за доставку и мебель, за форму, ещё и за школьные принадлежности. Я пытался уговорить маму: — Мне хватит пары тетрадок, мам, зачем ты столько берешь? — спросил я, когда увидел, как она сметает с полок почти все тетради.Мы были не единственными, кто закупался к школе. Напротив нас стояли еще пара женщин в платьях и юбках, рядом с ними кружились их дети. Я даже запереживал за маму, ибо эти неповоротливые тетки были больше её раза в три и с такой яростью закидывали принадлежности в корзину, что я невольно подумал: стоит маме взять на одну тетрадь больше, и они нападут на неё, чтобы, не дай бог, мы не забрали лишнего. В общем, хоть эта суетная битва за тетради выглядела смешно, я был благодарен маме, что она старалась сделать каждый мой день лучше, даже с помощью этих тетрадок. Я тогда даже посмеялся, хотя ей было совсем не смешно.— Чего ты смеешься, Уилл! — фыркнула она, сдувая волосы со лба. — Лучше бы помог! Мы сейчас не успеем, ты видел, сколько там карандашей осталось? — Нет, не видел, мам, — честно ответил я (мне плевать было на карандаши эти). — Ну так чего ты стоишь! Беги давай, ну почему я всё должна делать сама? Это же не мне надо, а тебе!!И я поплелся среди стеллажей, вокруг которых тоже крутились не менее разъяренные тетки, вот только я уже от них отбиться вряд ли смог бы. Но всё же ухватил пять карандашей и собирался вернуться обратно, как вдруг мне преградил путь какой-то неряшливый парень в кепке, которая была повернута козырьком назад. Из-под неё торчали жирные волосы, а футболка выглядела мятой и комканной, будто он ей только что помыл полы. Он переминался с ноги на ногу, а затем произнес так тихо, что мне пришлось переспросить: — В какую фколу идеф? — Что, прости? — В какую фколу идеф, говорю?Он еще и шепелявил, но я понял это только со второго раза. Я назвал ему школу. Он улыбнулся, оголяя брекеты и железки, что были расставлены по всему его рту. — Я тофе туда иду. Какой ты клафф?Господи, за что мне всё это? — Девятый, — ответил я.Сухо? Сам понимаю, но я искренне не горел желанием общаться с кем-то, тем более в супермаркете, где воздуха не хватало от слова совсем. На мне была душная рубашка, я вспотел и вовсю смотрел на маму, которая уже махала мне рукой, мол, «пойдем к следующему стенду».— Ооо, эта кфута!! — в этот момент он зашепелявил особенно сильно, но переспрашивать я не стал. — Я Тони, и я тоже иду в девятый, это, наверное, суфдьба!Он протянул мне руку, и мне даже не нужно было приглядываться, чтобы заметить грязь под ногтями. Хотел ли я жать ему руку? Конечно, нет, но я человек воспитанный, поэтому я молча пожал руку, едва касаясь его пальцев. — Ты извини, Тони, но мне идти надо.Я слышал его кроткий вздох за спиной, когда уже разворачивался, чтобы пойти к маме (она уже стояла красная, как помидор), но отвечать ему не стал. Город этот странный, люди в нём странные, и я в нём тоже странным становлюсь.Мы с мамой еще часа полтора проторчали в этом магазине и вышли оттуда с полными пакетами, которые нес, конечно, я. На улице было не лучше, чем в здании: с моей рубашки можно было выжимать пот, настолько всё было плохо. Да и рубашка моей мамы, хоть и летняя, тоже была пропитана влагой так, что виднелся её черный лифчик. Хоппер подъехал за нами спустя полчаса, и наконец-то эти бесконечные покупки закончились. Хотя бы на время.***— Джонатан звонил, у него всё хорошо, учится.Мама часто созванивалась с братом. Она чувствовала вину за то, что тот не участвовал в переезде, но я в этом ничего такого не видел. Ему хорошо: он свалил в крутой колледж, тусит с крутыми ребятами и не испытывает на себе ежедневную жару калифорнийского солнца, в отличие от нас.— Это хорошо, мам, я рад за него.Она поправила мои волосы, воротник рубашки, эту чертову форму тоже. Она была мне немного мала, потому что мой размер стоил дороже, и мы были вынуждены купить ту, что «впритык».— Ну давай, мой мальчик, вперед. Хорошего дня!Она чмокнула меня в голову, и когда я выходил, услышал что-то про ланч, но, не оборачиваясь, просто кивнул.До автобусной остановки мне нужно было идти минут пятнадцать. Время 8:00, солнце уже печет вовсю, на мне рубашка, брюки и жилет с рюкзаком. Могу поклясться, что любой в этой школе мог бы спокойно спутать меня с второклассником, если бы не мой рост и голос, который достаточно «возмужал», как говорила мама, за это лето.На остановке кроме меня больше не было никого, но когда я залез в автобус, человек восемь там уже сидело, в том числе тот самый Тони. Стоило ему только увидеть мою макушку, как я тут же услышал восторженный вопль. Боковым зрением я видел, что он вовсю машет, мол, «садись ко мне».

«Ладно, — подумал я, — черт с тобой».

— Тебя как зофут то? — спросил он, поправляя очки, которых еще вчера на нем не было. — Уилл. — Прикольное имя, Уифф, приятно познакомитфа!Я сдержанно улыбнулся. Моё имя в его озвучке звучало ужасно, но я комментировать не стал. Он чем-то напоминал мне Дастина. Я достал кассетник, наушники, явно давая понять, что не особо настроен на диалог. Тони лишь расстроено фыркнул и всю дорогу смотрел в сторону, принципиально не поворачивая головуЯ смотрел в окно автобуса, и в такт музыке в наушниках мир за стеклом казался еще более сюрреалистичным. Пальмы, выбеленные солнцем тротуары и этот Тони, сопящий рядом. Я чувствовал себя экспонатом в музее неудачных решений: в этой форме, с этим рюкзаком, набитым ненужными тетрадями, в компании парня, который, кажется, решил, что мы теперь лучшие друзья до гроба.Автобус затормозил у школы с противным визгом. Толпа подростков хлынула к дверям. Я намеренно медлил, поправляя лямку рюкзака, чтобы Тони выскочил вперед.— Ну ты это, Уифф, увидимфя! — крикнул он, спотыкаясь на ступеньках и едва не теряя свои новые очки.— Ага, — бросил я в пустоту.Я вышел последним. Жара ударила в лицо, как раскаленная сковородка. Школа «Хоукинс Хай» осталась в другой вселенной, здесь же всё было масштабнее, громче и... ярче. Настолько ярко, что глазам было больно. Группки парней в шортах и майках-алкоголичках провожали меня странными взглядами — ну еще бы, парень в полном парадном облачении среди калифорнийского расслабона выглядел как пингвин в пустыне.Я прошел через стеклянные двери, и на секунду кондиционер подарил мне призрачное облегчение. В холле висел огромный плакат: «Welcome home, Sharks!». Акулы. Отличное название для места, где я явно был всего лишь мелким планктоном.Я нашел свой шкафчик — номер 412. Металл пах краской и чем-то кислым. Я запихнул туда жилет, оставшись в одной рубашке, которая уже неприятно липла к лопаткам. Достал расписание. Математика, кабинет 204.В коридорах было не протолкнуться. Все орали, хлопали друг друга по плечам, делились новостями за лето. А я шел, вжав голову в плечи, и думал только об одном: лишь бы никто не начал со мной разговаривать. Лишь бы дотянуть до трех часов и свалить отсюда.У двери в 204-й я остановился, чтобы перевести дух. Рука сама собой дернулась к карману брюк. Зажигалка. Я совсем забыл, что переложил её из джинсов в школьную форму. Холодный контур пластика под пальцами вдруг подействовал как успокоительное. Это был мой секрет. Моя связь с той пыльной дорогой и парнем, который не знал меня толком, но точно не стал бы пялиться на мою дурацкую форму.Я вошел в класс. Свободное место было только на задней парте, прямо у окна. Идеально.— Эй, парень, ты из Англии что ли? — раздался чей-то смешок справа. — У нас тут в костюмах только на похороны ходят.Я даже не повернул головы. Достал тетрадь (одну из тех пятидесяти, что купила мама) и положил на стол.— Просто школа нравится, — соврал я, глядя в окно на пустой школьный двор.В голове крутилась только одна мысль: Джонатан сейчас в колледже, Хоппер ищет работу, мама воюет за тетрадки. А я сижу здесь, в 1986-м году, в штате, где солнце пытается меня убить, и жду, когда эта «новая жизнь» наконец-то перестанет казаться затянувшейся шуткой.***Меня и вправду никто не трогал. Почти.Тони то и дело кружил вокруг меня, потому что, благодаря моему «везению» (я неудачник), он оказался в моей группе. Даже на обеде он подсел ко мне, отчаянно пытаясь выведать про мою прошлую жизнь — видимо, даже он заметил, как сильно я выделяюсь на фоне остальных.— Хоукинс, говориф? — Он самый. — И фто же там интерефного? — Да ничего, толком. Там мои друзья. — Друзя — это хорофо.Я кивнул. Еда в глотку не лезла от слова «совсем», поэтому я просто набирал кашу в ложку и тут же вываливал её обратно в тарелку. Смотреть на то, как Тони с энтузиазмом поглощает свой обед, было выше моих сил. В столовой стоял такой гул и запах хлорки вперемешку с жареным маслом, что голова начинала гудеть.— Ты не будеф? Я доем? — он кивнул на мою порцию, не дождавшись, пока я окончательно отодвину поднос.Я молча протянул ему тарелку.— Валяй.Тони тут же принялся за мою кашу, причмокивая и что-то невнятно бормоча про «судьбу». А я просто сидел и смотрел на свои руки. Пальцы невольно потянулись к карману брюк, проверяя, на месте ли зажигалка. На месте.Вокруг сидели те самые «Акулы» — загорелые, шумные, в ярких футболках. Они смеялись над чем-то своим, и я кожей чувствовал, что между нами не просто расстояние в пару столов, а целая пропасть. Я был для них пришельцем в этой душной, выглаженной форме, а они для меня — массовкой из чужого сна.— Слыф, Уилл, — Тони на секунду оторвался от еды, и на его брекетах повис кусочек каши. — А ты рифовать любиф? У тебя пальцы в крафке.Я быстро спрятал руки под стол. — Рисую иногда. Ничего особенного.— А я вот марки собираю, — гордо заявил он, размазывая остатки еды по тарелке.Я лишь вздохнул, глядя на часы над входом. До конца этого дня оставалось еще три бесконечных часа.***Когда прозвенел звонок с последнего урока, я вылетел из кабинета быстрее всех. Мне нужно было только одно — тишина и хоть немного воздуха, в котором не пахнет школьной столовой и потом Тони. Я вышел на задний двор школы, где было поменьше народу. Там, за забором, начинался какой-то пустырь с сухой травой. Я присел на бетонный парапет, чувствуя, как раскаленный камень обжигает даже через плотные брюки. Достал зажигалку. Просто щелкнул. Огня всё еще не было, но звук этого «клик-клик» почему-то заставлял меня чувствовать себя не таким одиноким в этом солнечном аду.— Эй, Байерс! Ты чего тут засел? — голос Хоппера заставил меня вздрогнуть.Он стоял у своей машины, припарковав её у самого забора. Выглядел он уставшим, но довольным.— Джим! Привет. Да ничего, устал. — Не нравится тебе тут? Да?Я почувствовал укол совести. Они ведь стараются, правда стараются.— Да нет, почему же, — соврал я, — всё не так плохо, просто привыкаю. — Ну вот и славно, — он похлопал меня по плечу, когда я подошел. — Я нашел работу, Уилл. Заживем теперь.Я улыбнулся, поправляя воротник рубашки, хотел что-то сказать, но вдруг услышал то, чего услышать совсем не ожидал (и не хотел): — Эй, Уифф!Из школы прямо на меня и Хоппера бежал запыхавшийся Тони. Его жирные волосы теперь прилипли к лицу и даже при беге ни капли не развевались. Джим кинул на меня вопросительный взгляд, я лишь пожал плечами.— Уифф! Фух!! Ну ты вафе! Я еле успеф! Нефся так, фто думаф — помру! — Уилл? Это твой... — Хоппер многозначительно помолчал, не зная, какое существительное сюда подставить. — Друг? — Это... — Да, да! Я его друг! Мы познакомифиф вчера в афтобуфе! — Как... здорово... — Уифф, флуфай, я хотеф предфожить тебе пойти ко мне в гофти! Я покажу тебе марки, а ты раффкафеф про рифунки!

Господи, ну нет, ну только не это. Какие к черту марки, какие рисунки? Я посмотрел на Хоппера в надежде, что тот что-то придумает, и мне не придется и вправду ехать с этим очкастиком к нему домой, чтобы смотреть марки и обсуждать рисунки, которые я, кстати, ни с кем не обсуждал. Кроме Бориса.

— Отличная идея, парни, поехали в кафе, отпразднуем, и я отвезу вас.Хоппер сиял. Он искренне считал, что делает доброе дело — помогает «социализироваться» пасынку, который в Хоукинсе вечно торчал в подвале. Я посмотрел на него взглядом, полным мольбы, но Джим уже открывал дверцу своей колымаги, приглашая Тони внутрь.— Ух ты! Какая тафка! — Тони запрыгнул на заднее сиденье с такой прытью, будто за ним гнались те самые яростные тетки из магазина. — Ну и ну, мифтер Хоппер!Я сел на переднее сиденье и с силой захлопнул дверь. Металл лязгнул, как тюремная решетка.— Уилл, ну чего ты? — шепнул Хоппер, заводя мотор. — Парень вроде нормальный. Свой в доску.«Ага, — подумал я, — особенно в доску, которой заколотили мой гроб».***Мы поехали в небольшую закусочную неподалеку. Внутри было прохладно, пахло фритюром и дешевым кофе. Тони всю дорогу не затыкался: он рассказывал Хопперу про свои редкие марки из Гватемалы, про то, как его кусал енот, и про то, какой «крутой прикид» у меня был сегодня в школе.— Предфавляете, мифтер Хоппер, он прифел в форме! Все афигели! — Тони хохотнул, забрызгав слюной стол.Джим кашлянул, скрывая улыбку, и посмотрел на меня. Я в этот момент готов был провалиться сквозь линолеум. — Уилл у нас парень серьезный, — выдавил Хоппер, заказывая три бургера и огромную порцию картошки.Когда принесли еду, я просто ковырял вилкой салатный лист. Есть не хотелось. В голове набатом била мысль о том, что теперь этот Тони приклеится ко мне намертво. Он был добрым, да, но это была та самая доброта, от которой хочется спрятаться в темной комнате. Она была липкой.— Слуфай, Уифф, — Тони набил рот картошкой так, что его щеки раздулись, — а у вас Хоукинфе фкуфно кормили? Ты фкучаешь?— Скучаю, — коротко ответил я.Хоппер посмотрел на меня с сочувствием, которое сейчас было совсем не к месту. — Ничего, привыкнет. Калифорния — это же страна возможностей, — Джим явно пытался подбодрить самого себя. — Вот я работу нашел, Уилл в школу пошел. Скоро обживемся, и Хоукинс будет казаться просто сном.

«Сном, который был лучше реальности», — подумал я, глядя на Тони, у которого из угла рта стекал соус.

— Уилл, ты же покажешь Тони свои рисунки? — внезапно вставил Хоппер. — У него талант, парень, ты бы видел его комиксы.Я чуть не подавился воздухом. — Как-нибудь потом, Джим. Я сейчас... я сейчас ничего такого не рисую.— Ооо, я профефсионал в оценивании! — воодушевился Тони. — У меня ф целая тетрадка ф зарифовками марок! Мы можем объединить нафи таланты!Я закрыл глаза. В этот момент я отчетливо понял, что моя новая жизнь в Калифорнии будет состоять из попыток убежать от парня с жирными волосами и надежд на то, что Хоппер перестанет быть таким «заботливым».Мы доели в относительной тишине, нарушаемой только чавканьем Тони. А затем Хоппер высадил нас у типичного одноэтажного домика с облезлым почтовым ящиком.***Комната Тони пахла старой бумагой, пылью и чем-то сладковато-приторным, похожим на дешевые леденцы. На стенах висели плакаты с самолетами и карта мира, истыканная кнопками. Я стоял посреди этого хаоса, чувствуя себя максимально нелепо в своей школьной форме, которую так и не разрешили снять.— Ну, фот! — Тони с гордостью бухнул на стол пухлый альбом в кожаном переплете. — Моя прелефть! Тут ефть даже марки из Роффии, предфавляеф?Я подошел ближе, просто чтобы не стоять столбом. В альбоме ровными рядами под прозрачной пленкой лежали крошечные разноцветные бумажки. Тони начал увлеченно тыкать пальцем в каждую, рассказывая истории про зубцы, водяные знаки и каких-то мертвых президентов.Я слушал вполуха. Мой взгляд зацепился за чистый лист бумаги и карандаш, лежащие на краю его стола. Руки зачесались. Не потому, что я хотел рисовать марки, а потому, что это был единственный способ отгородиться от шепелявого голоса Тони.— Слушай, Тони, — перебил я его на середине рассказа о почтовой службе Гватемалы, — а можно я... ну, порисую немного? Пока ты рассказываешь.— Конечно! — он просиял так, что его очки съехали на кончик носа. — Я же говориф, фто мы объединим таланты! Ты мофеф нарифовать фон для моей коллекции!Я сел на край скрипучего стула и взял карандаш. Он был тупым и дешевым, совсем не таким, как мои профессиональные карандаши, оставшиеся в Хоукинсе. Но стоило грифелю коснуться бумаги, как мир Тони начал исчезать.Я не рисовал марки. Я не рисовал пальмы или «Акул». Под рукой сами собой начали проступать резкие, угловатые линии. Высокий воротник пальто, копна непослушных волос и взгляд — тяжелый, немного насмешливый, смотрящий как будто сквозь бумагу.— Ого... — Тони замолчал и наклонился к самому моему плечу. — Это кто? Кафкой-то фтранный тип. Это твой друг из Хоукинфа?Я замер. Карандаш застыл у самого края нарисованной скулы. — Нет, — быстро сказал я, прикрывая рисунок ладонью. — Просто... просто персонаж. Из головы.— Похоф на злодея из комикфов, — констатировал Тони, возвращаясь к своему альбому. — У него лицо такое, будто он только фто кого-то ограбиф.Я промолчал, чувствуя, как кончики пальцев дрожат. Я смотрел на незаконченный портрет Бориса и думал о том, что если Тони увидит зажигалку в моем кармане, он точно решит, что я связался с плохой компанией. Хотя, по правде говоря, Борис был единственным «настоящим», что случилось со мной за всё это время.— Ладно, Уифф, пофмотри фюда! Эту марку мне прифлал двоюродный брат из Аляфки...Я снова погрузился в его болтовню, но рисунок внизу страницы теперь жег мне глаза. Калифорния, 1986 год. Я сижу в комнате парня, который собирает марки, и рисую того, кто, скорее всего, даже не помнит, как я выгляжу.***Второй день в школе прошел так же. Утро. Будильник. Завтрак. Мама, теперь скучавшая ещё больше, потому что Хоппер уходил в 5 часов. Поцелуй в щеку. Жара. Форма (я снимал жилетку, как только выходил из дома, оставляя только рубашку). Остановка. Автобус. Уроки. Тони. Тони. Ещё раз Тони.Я сидел за той же партой у окна, пытаясь сосредоточиться на биологии, но в голове только монотонно жужжала муха и голос Тони, который, казалось, заполнял всё свободное пространство в радиусе трех метров.— Флуфай, — мне показалось, что он начал шепелявить ещё больше, — мне фчера так понравилоф, как мы сидели! Приходи сегодня!Я медленно повернул к нему голову. Тони смотрел на меня с таким искренним ожиданием, что мне на секунду стало его жалко. Но только на секунду. Мысль о том, что я снова проведу три часа в пыльной комнате, разглядывая прямоугольные кусочки бумаги под аккомпанемент его свистящего шепота, вызывала у меня почти физическую тошноту.— Тони, я сегодня не могу, — соврал я, даже не моргнув. — Мама просила помочь с мебелью. Мы ещё не всё разобрали.— О-о-о... — его лицо вытянулось, и он расстроенно поправил очки. — Фуфло. А я хотел тебе показать ту марку с колонифтами... Ну ладно. А завтра?— Посмотрим, Тони. Посмотрим.Я отвернулся к окну. На школьном дворе старшеклассники в ярких бомберах гоняли мяч. Всё это выглядело как картинка из журнала «Life» — слишком идеально, слишком правильно.***Я шел по коридору, и мне казалось, что я прозрачный. Люди проходили сквозь меня, смеялись, обсуждали серфинг и новые кассеты, а я просто перемещал свое тело из кабинета в кабинет. На ланче я снова сидел с Тони. Он ел какую-то липкую булку и рассказывал про то, что в этой школе есть «крутые ребята», к которым лучше не подходить. Я кивал, не вслушиваясь. Все эти иерархии казались мне такими далекими и неважными. Какая разница, кто здесь главный, если я всё равно чувствую себя так, будто я на другой планете? Когда уроки закончились, я не стал ждать автобус. Мне нужно было пройтись. Хотя бы пятнадцать минут без шепелявого голоса под ухом. Жара стояла невыносимая, рубашка мгновенно прилипла к спине, а жилетка в рюкзаке казалась неподъемным грузом. Я шел вдоль дороги, глядя на ровные ряды пальм и одинаковые аккуратные домики. Всё было слишком красивым. Слишком правильным.Я сунул руку в карман. Зажигалка. Я просто сжимал её в кулаке, ощущая холодный металл. В этот момент я бы всё отдал, чтобы оказаться в сыром лесу за своим замком Байерс, а не здесь, среди этого бесконечного, выжигающего всё живое солнца.***Третий день прошел точно так же, как первый и второй, я даже не хочу пересказывать эту скуку. Разве что теперь был выходной, а я пообещал Тони приехать к нему на пару часов: познакомиться с его родителями и попить чай. Хотел ли я? Тупой вопрос, конечно, нет, но Хоппер уже ласково усадил меня в машину. У них с мамой давно не было времени просто вдвоём: переезд, я, работа. Считай, я поехал только чтобы они отдохнули. И от суеты, и от меня в том числе.— Повеселись там, Уилл, — подмигнул мне Джим, когда мы остановились у дома Тони. — Парни твоего возраста должны гулять, а не сидеть в четырех стенах.Я выдавил подобие улыбки. Хотел сказать, что «гулять» и «пить чай с родителями Тони» — это разные уровни ада, но просто кивнул и вышел из машины.Дом Тони встретил меня запахом жареной рыбы и какой-то навязчивой гостеприимностью. Его родители оказались такими же суетливыми и шумными, как и он сам. Они усадили меня за стол, заставили есть домашнее печенье, которое на вкус напоминало картон, и засыпали вопросами про Хоукинс.— О, Уилл, Тони только о тебе и говорит! — щебетала его мама, подливая мне чай. — Мы так рады, что он нашел такого приличного друга.Приличного. Если бы она знала, что в моем кармане лежит чужая зажигалка, а в голове — мысли о том, как бы незаметно сбежать отсюда и никогда не возвращаться, она бы так не улыбалась. Тони сидел напротив, сияя своими брекетами, и то и дело порывался утащить меня в комнату, чтобы показать очередную «невероятную» марку. Я чувствовал, как время замедляется. Каждая минута здесь тянулась как резина. Я смотрел на часы на стене и считал секунды до того момента, когда смогу вежливо попрощаться.— А теперь пойдем! — наконец вскочил Тони, хватая меня за рукав. — Я дофтал ту фтуку, про которую говорил!Мы поднялись к нему. Всё та же пыль, всё те же плакаты. Но на этот раз на его столе лежала не тетрадь с марками, а старая, потрепанная газета.— Фмотри, — он ткнул пальцем в заголовок. — Это про твой Хоукинф. Фчера нафел в библиотеке.Я похолодел. На пожелтевшей странице, в разделе региональных новостей, была небольшая заметка о закрытии того самого карьера, где мы раньше проводили кучу времени. «Хоукинс: промышленный застой или начало конца?» — гласил заголовок. Для Тони это была просто любопытная находка, способ завязать разговор, а для меня...Я смотрел на фотографию знакомого пейзажа, и в груди стало тесно. Там, на заднем плане, виднелись верхушки деревьев, мимо которых я проезжал на велике тысячи раз. Это было реально. Это было моё. А сейчас я сидел в комнате с видом на пальмы и слушал, как парень с брекетами пытается вникнуть в мою жизнь.— Интерефно, да? — Тони заглядывал мне в лицо. — Фтрафно, наверное, когда в городе нифего не проифходит и всё закрываетфя?— Да нет, — я постарался взять себя в руки и отодвинул газету. — Там было нормально. Тихо.— Ну да, — он пожал плечами и снова зашуршал своими марками. — Но теперь ты тут! Мы пофтроим крутую жизнь, Уифф. Флуфай, а давай нарифуем план? Ну, типа, куда мы пойдем на фледующей неделе? Тут недалеко ефть комикф-фоп, там работают крутые чуваки...Я смотрел на него и понимал: Тони уже распланировал мою жизнь на месяцы вперёд. В его мире я был тем самым «новым лучшим другом», которого ему так не хватало. Он не видел, что я сижу здесь как на иголках. Ему было плевать, что мне не нужны его марки, его комикс-шопы и его душная комната.— Тони, я, наверное, пойду, — я резко встал, стул жалобно скрипнул по линолеуму. — Голова что-то разболелась. Жара, наверное.— О... — он заметно поник. — Уфе? Мы же ефё фторичную Германию не пофмотрели...— В другой раз. Спасибо за чай.Я стал поспешно спускаться по лестнице, торопливо всовывая ноги в кеды, как вдруг боковой взгляд зацепился за старую пыльную полку в прихожей. Среди рамок с семейными фото и какими-то безделушками стоял снимок, от которого у меня внутри всё оборвалось.Рыжий пикап. Потертый, с вмятиной на крыле и характерной царапиной на бампере. Это был, черт возьми, тот самый рыжий пикап! Мой пульс ударил в виски так сильно, что в ушах зазвенело.— Тони! Тони, слушай, подойди сюда, быстро! — мой голос сорвался на хрип.Тони, который уже лениво спускался за мной, чтобы проводить до двери, недоуменно замер на ступенях.— Да, фто такое? Ефть вопрофы по маркам? — он нахмурился, поправляя свои дурацкие очки, которые вечно съезжали на кончик носа.Я видел, что его задело моё резкое поведение, но мне было плевать. Я должен был убедиться, что не схожу с ума. Я ткнул пальцем в фото, едва не опрокинув рамку.— Слушай, а чья это машина? На вот этой фотке? — Нафа, — ответил он как ни в чем не бывало.Ну нет... Нет, ну не может быть! Моя надежда, такая хрупкая, такая призрачная, сейчас просто ускользала сквозь пальцы.— Ну как «нафа». Мы её продали пару лет нафад.Я резко поднял глаза, вцепившись в него взглядом, словно мог вытрясти ответ силой. — Кому? Кому вы её продали?!Тони отшатнулся, испугавшись моего тона. — Гофподи, Уифф, фто ф тобой? Сказал бы, фто тебя интересуют мафины... ф чего такая нервотрепка? — Тони, кому вы её продали?! — я почти перешел на крик.— Бофе, да не фнаю я! — он замахал руками, пытаясь отгородиться от моей ярости. — Кому-то продали, и флава богу. Отец вечно ругалфя, что фто-то у неё с выхлопными... газами? Или фто-то такое. Но всё равно её любил, старый хлам.Это шанс. Господи, это был единственный, настоящий шанс. В груди разлилось лихорадочное тепло.Я с раздражением сбросил кеды обратно на пол. В этом доме я задерживаться не собирался, но уйти без ответа — тоже.— У вас остались контакты? Договор, может, расписка какая-то? — Да офтались, наверное, — буркнул он, обиженно поджав губы. — Откуда ж я фнаю, мама вечно всякий муфор хранит в комоде. — Ну так узнай, Тони, пожалуйста! Узнай! — я схватил его за плечи, и он, окончательно сбитый с толку, поплелся на кухню.Я стоял в коридоре, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Слышал, как гремят ящики, как мама Тони что-то ворчит. Каждая секунда казалась вечностью. Наконец он вернулся, протягивая мне пожелтевший, сложенный вчетверо лист бумаги.— Ну вот, мама дала. Фказала, фто это копия, офталась после фделки.Я выхватил у него листок. Пальцы дрожали, из-за чего бумага шуршала в руках, как сухая листва.«Договор купли-продажи транспортного средства».Мои глаза лихорадочно бегали по строчкам. Марка, модель, год выпуска, номер двигателя — всё это было неважно. Я скакал взглядом по тексту, пропуская юридический жаргон, пока не добрался до нижнего блока, где были указаны данные покупателя.«Покупатель: ..... Павликовский».Больше ничего не имело значения. Фамилия жгла сетчатку. Павликовский. Отец Бориса.