ГЛАВА 2 : «АДАПТАЦИЯ»

Честно говоря, дорогу до Калифорнии я помню плохо. В салоне разливалась какая-то попса с местного радио, а Джим с мамой вечно о чем-то спорили.— Нет, я сразу сказала, что туда этот комод не пойдет! — доносился с переднего сиденья голос мамы. — Но ты зачем-то меня уговорил. Теперь он лежит мертвым грузом в багажнике и просто занимает место. — Да прекращай ты, — глухо отзывался Хоппер, не отрываясь от дороги. — Перекрасим, если что. Впишем как-нибудь.И вот так всю дорогу. Бла-бла-бла.Я бы, может, даже присоединился к их «серьезным» и таким важным разговорам о стоимости бензина или о том же самом комоде, да только мысли мои крутились вокруг гладкого прямоугольника, который я всю дорогу вертел в руках.Борис.Что же ты за человек такой?Весь мой мир — правильный, понятный, с друзьями, к которым я привык, — остался где-то позади. А впереди было что-то совсем другое. Эта его полная противоположность. Где сейчас этот парень? Только сейчас до меня дошло, что я ни черта про него не узнал. Куда он едет? Зачем? Он упоминал Неваду, но мне это ничего не дает. Отец у него какой-то тиран. Я хоть и не понял половину из того, что он ему орал, но и так ясно: ничего доброго или ласкового там не было. Борис от одного его голоса сразу стал каким-то другим, дерганым. Не прибил ли он его там по пути? Я вертел зажигалку в кармане, чувствуя пальцами каждую царапину на пластике. Странно всё это.***Машина подпрыгивала на кочках, и спустя десять минут своих бесконечных мыслей я все-таки уснул. И проспал всю дорогу до нашего нового дома. Началась возня, отчего я и проснулся: мама хлопнула дверью, открылся багажник, зашуршали сумки и пакеты. Хотелось, чтобы вся эта история с переездом закончилась как можно скорее. Я вылез из машины и огляделся. Дом был типичной калифорнийской коробкой — светлый, с низким скатом крыши и совершенно чужим фасадом. Не Хоукинс, не наш старый дом, а что-то стерильное и безликое. За домом виднелся кусок заднего двора, огороженный высоким забором, а прямо перед ним — бассейн. Никаких деревьев, никакой привычной зелени, только бетон и эта пустая прямоугольная яма с водой. Я потянулся, чувствуя, как затекли мышцы. В кармане джинсов неприятно давил жесткий край зажигалки. Хотя вроде все не так уж и плохо, наверное. Минут тридцать мы возились только с одними вещами, просто перетаскивая их туда-сюда.— Я предлагал все продать, Джойс. — Как я могу продать то, что наживала всю жизнь? — в голосе мамы звенело привычное упрямство.И все в таком духе. Пока они продолжали свои споры, я поднялся на второй этаж. Там было всего пара комнат, в одной из них — собственная ванная.Сто процентов, это моя.Комната была пустой — до такой степени, что мои шаги казались оглушительно громкими. Стены выкрасили в какой-то блеклый, пыльно-бежевый цвет. В центре стояла старая кровать на скрипучих железных ножках, застеленная тонким, почти прозрачным одеялом. Запах дешевого чистящего средства и пыли — вот и весь уют. Окно выходило прямо на задний двор: через стекло я видел бассейн, похожий на большой голубой глаз, в котором отражалось закатное небо. Рядом — маленькая дверь в ванную. Я заглянул туда: холодный кафель, белая раковина, зеркало, в котором я увидел свое отражение — растрепанный, с кругами под глазами. Совсем чужой для этого места человек. Я прошел к кровати и сел на край. Пружины жалобно взвизгнули, как будто им было неприятно, что их потревожили. Я засунул руку в карман. Зажигалка лежала там — холодная, твердая, весомая. Единственный настоящий предмет в этом пространстве. Я достал её и положил на подоконник. Она смотрелась там как дикий зверь в зоопарке — потертый пластик на фоне идеальной, скучной чистоты.***К вечеру дом уже казался поживее: мама расставила посуду, на кухне что-то шкворчало. А я просто слонялся без дела. Помочь мне было нечем, да мама и не давала.— Не детское это дело, Уилл, иди отдыхай, — говорила она, не оборачиваясь от плиты.Она хотела как лучше, я понимал. Но уже тогда эта тошная забота душила меня сильнее, чем пыль в коробках. Что мне тут теперь делать? Идти в новую школу? Заводить новых друзей? Я даже думать об этом не хотел. Я снова поднялся наверх, в свою «стерильную» комнату. Свет уличного фонаря падал на подоконник, прямо туда, где лежала зажигалка. В этой темноте она казалась единственным знакомым объектом во всем этом огромном, пустом доме. В голове всплыло лицо Бориса, его наглый взгляд и этот хриплый голос, который всё еще звучал где-то на задворках сознания. Интересно, он сейчас тоже сидит в какой-нибудь такой же пустой комнате? Или уже успел вляпаться в очередную историю?Я подошел к окну и прислонился лбом к холодному стеклу. Бассейн внизу выглядел как черная дыра в земле. Калифорния. Все говорят, что это рай, но пока я видел только бетон, тишину и кучу чужих вещей, которые мы зачем-то притащили сюда из другой жизни.***— Уильям! Подъе-е-ем!Я кое-как оторвался от деревянной подушки. Будильник на пыльном комоде показывал 9:35. Вот этого я хотел меньше всего, хотя понимал, что неизбежно. Сейчас мама с Хоппером будут колесить по всей Калифорнии в поисках мебели, новых перьевых подушек и всякой ерунды. Мама загорелась идеей с новой посудой еще до переезда, а теперь нашла вескую причину воплотить все свои хотелки в реальность. За завтраком я попытался отмахнуться: «Мам, может, я дома останусь? Чем я вам помогу?»На что услышал лишь привычное: «Даже слышать не хочу, Уилл. Мы семья, твое мнение тоже важно. Едешь с нами, одевайся.»В Калифорнии было жарче, чем в Хоукинсе, несмотря на то что стоял конец августа. На дворе, кстати, 1986 год. Это значит, что меньше чем через пару недель я пойду в девятый класс. Рад ли я? Возможно, был бы, если б это происходило в Хоукинсе. Но сейчас я даже не понимал, что чувствую.Через пару часов мы все же выехали.Я сидел на заднем сиденье, прилипая спиной к обшивке, и смотрел, как за окном мелькают пальмы и бесконечные бетонные развязки. Хоппер за рулем постоянно что-то обсуждал с мамой, они спорили о том, какой стол лучше впишется в гостиную. Я не слушал. Рука сама собой потянулась в карман джинсов. Я нащупал там зажигалку. Холодный металл и дешевый пластик. Я не знал, зачем взял её с собой, но выпускать из пальцев не хотелось. Она была единственной вещью, которая напоминала мне, что вчерашний день был настоящим, а не просто сном.— Уилл, ты как там? Не душно? — Хоппер мельком глянул на меня в зеркало заднего вида.— Нормально, — буркнул я, отвернувшись к окну.В голове опять всплыл тот рыжий пикап, облако выхлопных газов и голос Бориса. Интересно, в какой стороне сейчас Невада? Мы ехали куда-то вперед, в их «новую жизнь», а мне почему-то хотелось попросить Хоппера развернуться и дать по газам обратно — туда, где остались мои друзья, где не было этого невыносимого калифорнийского солнца, от которого плавился асфальт. Но я молчал. Что тут скажешь? Опять всё та же история: я просто сижу в машине и еду туда, куда меня везут.***— Джим, нет, это не тот цвет, ты видишь, они разные. — Не вижу, одинаковые они.Я ходил вдоль стеллажей, рассматривая всё подряд. В этом огромном магазине мебели было столько всего, что у меня рябило в глазах. Слишком много выбора, слишком много пространства — в Хоукинсе у нас всё было попроще, роднее. А тут всё будто из рекламы, которую показывают по телевизору. Мама продолжала спорить с Хоппером у стенда с кухонными стульями. Они выглядели так, будто обсуждают государственные тайны, а не то, на чем нам сидеть во время завтрака.— Ладно, мам, бери любые, — буркнул я, проходя мимо.Мне было плевать на стулья. Я засунул руки в карманы и пальцами снова нащупал ту самую зажигалку. Странное чувство — иметь при себе что-то чужое, что-то, что осталось от парня, чье имя я узнал всего сутки назад. Я отстал от них и завернул в отдел с лампами. Там было тихо и темно, лишь пара светильников горела желтым, приглушенным светом. Я остановился, прислонившись спиной к холодной металлической полке. Хотелось просто выдохнуть, но в этом воздухе пахло только новизной и дешевым пластиком. Я вытащил зажигалку и повертел её в руках. Обычная вещь, дешевка, а в этом чистом, навороченном магазине она смотрелась как какой-то контрабандный предмет. Нажал на колесико — в воздухе щелкнуло, но огня не было, только какой-то внутренний скрежет. Я снова спрятал зажигалку обратно, как будто совершил что-то противозаконное. В этой тишине магазина мне вдруг отчетливо не хватило того запаха табака и гари, который тогда, на заправке, казался мне почти удушливым. Теперь он казался чем-то, по чему я уже начинал скучать.***Мама заказала доставку: новые стулья и еще пару вещей из мебели должны были приехать завтра ближе к обеду. По пути мы заехали в магазин и купили посуды. Мама ворчала, что нормальных кастрюль там днем с огнем не сыщешь, а Хоппер мягко напоминал, что денег у нас не так уж и много. Почему вообще Калифорния? Почему именно она?Из задумчивости меня вытянул голос мамы: — Родной, мы приехали.Школа. Сегодня мы подаем документы.Я посмотрел на здание — длинное, двухэтажное, с кучей окон и припаркованных велосипедов. Вокруг гудели старшеклассники, кто-то смеялся, кто-то орал через всю парковку. Всё это казалось декорациями к фильму, а я будто случайно оказался на съемочной площадке, хотя меня сюда никто не звал.— Ну что, идем? — Хоппер хлопнул меня по плечу, и я почувствовал, как внутри все сжалось.Я вышел из машины. Воздух здесь был другой, сухой и какой-то слишком яркий. Я поправил сумку на плече, чувствуя, как зажигалка в кармане неприятно бьет по бедру при каждом шаге.— Мам, может, я подожду здесь? — я кивнул на скамейку у входа.— Уилл, нет. Иди с нами, — отрезала мама, поправляя прическу.Я поплелся за ними к главным дверям. Девятый класс. Новая школа. Новые люди. И, судя по всему, новая порция вранья о том, как у меня «все отлично». Я смотрел на затылок Хоппера и думал: интересно, в этой школе тоже есть такие, как Борис? Или здесь все такие же правильные, как эти идеально ровные пальмы вдоль дороги? Я шел за ними, разглядывая кроссовки. Асфальт был залит таким ярким солнцем, что хотелось зажмуриться. Вокруг шумели люди, гремели дверцы машин, кто-то перебрасывался мячом, но я словно был под водой. Секретарша в приемной оказалась женщиной с натянутой улыбкой и слишком идеальной прической. Пока мама увлеченно рассказывала ей про оценки и «тяжелый период адаптации», я просто пялился в стену.— Уильям Байерс? — она посмотрела на меня поверх очков. — Надеюсь, ты быстро впишешься в коллектив. У нас тут очень... открытые ребята.«Открытые». Ага. Сейчас.Я лишь кивнул, чувствуя, как от этого вранья внутри всё неприятно зудит. Хоппер положил тяжелую руку мне на затылок, слегка сжав. Жест был добрым, но сейчас он только раздражал.— Ну вот и всё, — мама выглядела довольной, будто мы только что купили билет в счастливое будущее. - Теперь ты официально ученик старшей школы.Мы вышли обратно на жару.— Слушай, Уилл, — Хоппер остановился у машины и повернулся ко мне, — я знаю, что это непросто. Но дай этому месту шанс. Может, тут не так уж и плохо.Я посмотрел на него. Он искренне верил в то, что говорил. От этого становилось еще паршивее.— Ага, — выдавил я. — Постараюсь.Мы сели в машину. Мама начала рассуждать о том, какую форму мне купить, но я снова уставился в окно. На школьной парковке стоял какой-то старый, ржавый пикап — совсем не такой, как у Бориса, но похожий по духу, такой же убитый и неуместный среди этого калифорнийского лоска. Я проводил его взглядом, пока мы не выехали на трассу. Борис бы сейчас точно нашел, над чем здесь посмеяться. И от этой мысли стало немного легче. Только чуть-чуть.Я поймал себя на мысли: почему я вообще о нем думаю?По идее, я должен был сейчас тосковать по Майку, по Дастину, по нашим бесконечным играм в подвале. По учителям, в конце концов, которые хоть как-то знали, кто я такой. Но в голове - только эта дурацкая зажигалка, горячий бетон и голос Бориса. Я покосился на маму. Она выглядела такой искренне счастливой, когда доказывала Хопперу, что мы справимся. И мне стало противно от самого себя. Я веду себя как последний эгоист: меня пытаются вытащить из ямы, а я цепляюсь за первого встречного бродягу.— Уилл, ты слышал? — мама обернулась. — Я говорю, что здесь потрясающий воздух. Океан близко.— Да, мам, слышал, — ответил я, хотя понятия не имел, о чем она.Я снова нырнул рукой в карман. Металл зажигалки был теплым от моей кожи. Борис... Кто он такой? Просто парень, который курит не те сигареты и ворует чужие зажигалки? Или это что-то другое? Я закрыл глаза. В темноте за веками всё еще стоял тот бетонный выступ и это дымное облако между нами. Может, я скучаю не по нему, а по той странной честности, которой у меня больше не осталось? В Хоукинсе все всё знают, все меня жалеют. А Борису было плевать. Он просто смотрел на меня, будто я такой же, как он — сломанный, но живой. А здесь... здесь даже небо кажется каким-то чужим. Слишком синим. Слишком правильным. Я вздохнул, упершись лбом в стекло. Надо выбросить это из головы. Скоро — первый день в новой школе. Уилл Байерс, «новенький». Может, если я буду вести себя как все, этот зуд внутри наконец-то пройдет?Хотя, если честно, мне в это верилось с трудом.