ГЛАВА ТРЕТЬЯ

(ДАРЬЯ)

Только когда Кирилл ушёл, у меня резко заболела голова. Я потрогала лоб и ощутила плотную повязку. Бинт... чужой, жёсткий, будто напоминание, что с моим телом случилось что-то серьёзное.

Несколько минут я просто рассматривала комнату, в которую меня поселили. Она была обычной, светлой, с большими окнами, и от этого воздух казался свежим, будто его специально проветривали. На тумбочке стоял светильник и несколько книг. Я взяла одну: первая книга «Войны и мира». Странно было держать в руках такую толстую книгу, зная, что не помнишь ничего, кроме того, как читать. Но именно эта тяжесть, эти буквы, эта чужая, но понятная история вдруг дали мне точку опоры: пока я читаю, я есть.Чтение увлекло меня. Вся эта атмосфера, напряжённость, сама суть человеческих драм - я будто цеплялась за эти страницы, как за что-то настоящее. Прочитав десяток глав, я захотела встать и сделать хоть какую-то зарядку: ноги онемели, спина побаливала, а неподвижность начала давить сильнее самой боли.

Я быстро придвинула к себе ноги и попыталась встать. Они смогли удержать меня лишь на секунду - и я с глухим грохотом упала на пол, в последний момент успев выставить руки, чтобы не удариться головой. Правую ногу тут же пронзила адская боль - невыносимая, такая, будто внутри всё рвалось на части. Только теперь я заметила, что нога полностью забинтована, а на талии тоже было подозрительно болезненное ощущение, будто тело напоминало: «Не торопись».

- Супер! Я даже встать не могу! - вырвалось у меня с усталой иронией. Тёмные кудри коснулись холодного пола, и оставалось только надеяться, что он чистый.

Скрип ключей раздался оттуда, откуда ушёл Кирилл. Я закрыла руками лицо, стараясь дышать тише, чтобы не издавать никаких звуков. Пусть хоть пару секунд побудет эта иллюзия, что я одна и никто не увидит, как я беспомощна.

Шаги. Один за другим, всё ближе.

- Настя! Что случилось?! - послышался беспокойный голос у меня за спиной. - Прости, не думал, что поход так затянется...

Кирилл мгновенно подбежал ко мне и поднял на руки. В тот момент я почувствовала лёгкое тепло, которого не мог дать ни один плед. Он аккуратно положил меня обратно в кровать и укрыл тоненьким пледом, будто боялся, что даже его вес будет мне в тягость.Взяв меня за руку, он замер.

- Пальцы ледяные! Погоди, сейчас дам грелку! Секунду! - он стал копошиться в тумбочке с другой стороны кровати. Пальцы у него дрожали, он никак не мог нащупать нужное, и эта его неловкость почему-то согревала даже больше, чем сама грелка. Наконец он нашёл что-то похожее на старую резиновую грелку и тут же вылетел в другую комнату.

- Да не надо, всё нормально, - сказала я. Не хотелось причинять неудобства чужому человеку, который и так меня спас.

- Сейчас, только подожди немного, пожалуйста! - донёсся его голос из соседней комнаты.

Вроде всё было плохо: памяти нет, здоровье не в порядке, поднялась температура, и я даже не могла сама встать. Но мне нравилось, что кто-то обо мне заботится. Незнакомое, но очень приятное чувство растеклось по всему телу, как тёплый свет от ночника.Кстати, после прихода Кирилла тут как-то по-другому запахло. Это духи? Или гель для душа? В любом случае запах был очень приятный - чистый, спокойный, без лишней резкости.

Я достала из кармана телефон. Экран был разбит, и трещины шли по нему, как паутина, закрывая часть букв. Уведомления хлынули волной, но я не знала, на что нажимать. Открыла Телеграм. Сначала просто смотрела на имена: Берат, Керем, «Любимая», мачеха, сводный брат. Ни одного не помнила. Потом взгляд зацепился за строчку от «Любимой»: «Даша, что с тобой?? Почему не отвечаешь?» И ниже: «Прости, это я всё виновата!» А потом сообщение от мачехи: «Ты долго. Давай быстрей». Холодное, короткое, будто речь шла не о пропавшей девушке, а о забытых покупках.

- Ну и ну. Что за грубый человек? - пробормотала я, и в груди шевельнулось что-то похожее на обиду, хотя я и не знала за что.

Кирилл забежал в комнату с грелкой, положил её на мои колени, а сверху опустил мои руки, будто хотел убедиться, что тепло дойдёт до самых кончиков пальцев.

- Вот, пришлось воду кипятить... долго я...

- Всё нормально. Ты чего как на иголках? Что-то случилось? - перебила его я.

- А... нет, просто я впервые о ком-то так забочусь. Мама говорила, что добро творить нужно, чтобы мир стал лучше, вот я и поспешил...

- Как твоя мама? Я хотела бы поблагодарить её, - я искренне улыбнулась, наклоняя голову вправо. - Хорошая, наверное, женщина...

На лице парня выступила грустная улыбка.

- Она ушла из жизни, когда мне исполнилось девятнадцать. Она была такой доброй, такой любящей. Всегда помогала всем, никому не отказывала. - Он на секунду замолчал, будто прислушиваясь к тишине, которая вдруг стала чуть мягче. - Ладно, пора ужинать. Я закажу нам пиццу. Какую ты любишь?

- Не знаю... возьми любую. И... спасибо тебе, Кирилл. Я правда благодарна, что ты обо мне заботишься.

- Да ладно, мне не сложно, - он улыбнулся, и я увидела небольшие ямочки на щеках. Милые, они будто согревали изнутри, как маленький тихий свет.