глава 3

Он открыл глаза и уставился в потолок. Там, на побеленной поверхности, проступали трещины, похожие на карту - карту его жизни после того, как всё сгорело. Он знал каждую линию, каждое разветвление, потому что за последние полгода пересчитал их сотни раз. Пока таблетки не начинали действовать, пока голова не переставала раскалываться, пока дыхание не выравнивалось.

Но сегодня таблетки не помогали. Он проглотил двойную дозу ещё до того, как умылся, - и вместо облегчения получил только тошноту и усилившийся гул в ушах. Тот самый гул, который всегда предшествовал видениям.Сэм резко вывернул руль, нажал на тормоз и остановился на обочине. Двигатель заглох. Он откинулся на спинку сиденья, зажмурился и сжал виски ладонями, пытаясь остановить эту волну, которая накатывала изнутри.

- Нет, только не сейчас, - прошептал он. - Пожалуйста, не сейчас.

Но видения уже начинали проступать сквозь темноту век. Языки пламени, треск горящего дерева, чёрный дым, заполняющий всё пространство. И голос матери - её крик, заглушённый грохотом падающих балок. Он снова стоял на коленях посреди улицы, и жар обжигал лицо, и руки горели от попыток открыть ту проклятую дверь, которая не поддавалась.

- Мама! - вырвалось у него вслух. - Мама, я здесь! Я вернулся!

Голос сорвался на хрип, и он понял, что плачет. Слёзы текли по щекам, горячие и солёные, смешиваясь с потом, который выступил на лбу. Он не мог дышать. Воздуха не хватало, грудь сдавило, и казалось, что он сейчас задохнётся - точно так же, как тогда, в дыму, когда он пытался прорваться внутрь, а лёгкие разрывались от копоти.

Он не слышал, как открылась дверца машины. Не слышал шагов, только гул в ушах, который заглушал всё. А потом чья-то рука легла ему на плечо - тёплая, сухая, уверенная. И голос - хрипловатый, чуть насмешливый, но в нём звучала такая спокойная сила, что она пробилась сквозь панику.

- Эй, парень, - сказала она. - Слышишь меня? Ты здесь. Ты в машине. Огня нет. Дыши со мной.

Он с трудом разлепил веки и увидел её. Та самая девушка. Наоми. Она стояла на коленях на мокром асфальте рядом с открытой дверцей, смотрела ему в глаза, и в них не было ни страха, ни брезгливости, ни любопытства - только холодное, твёрдое спокойствие.

- Смотри на меня, - сказала она. - Я здесь. Я держу тебя. Дыши. Вдох - раз, два, три. Выдох - раз, два, три. Повторяй за мной.

Он попытался сделать вдох, но грудь сжалась спазмом.

- Не получается, - выдавил он.

- Получится. Ты сильнее этого. - Она взяла его руку и прижала к своей груди, туда, где билось её сердце. - Чувствуешь? Я живая. Ты живой. Огонь остался там, в прошлом. А здесь - ты. И я. Просто дыши.

Он смотрел в её глаза и постепенно, очень медленно, чувствовал, как пульс начинает выравниваться. Как гул в ушах стихает. Как образы пламени отступают, уступая место реальности - серому небу, мокрому асфальту, запаху дождя и её руке на своей.

- Я... я в порядке, - прошептал он, но голос дрожал.

- Ты в порядке, - эхом повторила она, но в интонации не было насмешки. - Ты в порядке, Сэм.

Она знала его имя. Он не помнил, чтобы представлялся. Но она знала.

- Откуда ты... - начал он, но она его перебила.- Следила, - призналась она без капли смущения. - И не жалею. Потому что если бы я не была здесь, ты бы сейчас захлебнулся собственным страхом в этой машине. Так что успокойся и скажи мне, куда ты так спешишь?- Это не твоё дело, - сказал он, но голос его не звучал убедительно.

- Теперь моё, - ответила она просто. - Я не просила тебя падать у моих ног, но так случилось. Я не просила тебя гнать в машине, но я здесь. И пока я здесь, я не позволю тебе разбиться. Садись, пересядь на пассажирское. Я поведу.

- Ты не...

- Я веду, - сказала она, и в голосе её прозвучала сталь. - Ты сейчас не в состоянии крутить руль. Я довезу. Скажи адрес.Он хотел спорить. Хотел выйти из машины, хлопнуть дверцей, уйти пешком, чтобы доказать ей и себе, что он справится сам. Но руки всё ещё дрожали, а перед глазами время от времени мелькали отсветы огня. Он понимал, что она права. Что если бы она не появилась - неизвестно, чем бы это закончилось.

- Полицейское управление, - выдохнул он. - Улица Советская.Он пристегнулся, глядя на неё боковым зрением. Она вела уверенно и спокойно, вливаясь в поток, и в её движениях не было ни капли нервозности. Дождь начался снова, но она включила дворники и молча смотрела на дорогу.

Сэм отвернулся к окну. Мимо проплывали мокрые здания, деревья с голыми ветвями, редкие прохожие с зонтами. Город был серым, безликим, и он вдруг понял, что не замечал его красоты уже очень долго. Всё, что он видел последние полугода, - это пепел. - Ты знаешь, что случилось в ту ночь? - спросил он тихо, не поворачивая головы.

Наоми помолчала.

- Нет, - ответила она. - Но я вижу, что ты несешь это внутри, как угли. Ты сгорел вместе с домом, Сэм. И теперь тебе нужно понять, что это был не ты. Что ты не виноват. Что огонь - это просто огонь. А люди, которые уходят, уходят не потому, что мы их не любили. Просто так случается.

- Я не был там, когда это случилось, - сказал он, и голос его дрогнул. - Я ушёл. Хлопнул дверью. А когда вернулся... они уже горели.

Наоми молчала. Она не говорила банальных «всё будет хорошо» или «это не твоя вина». Она просто вела машину и позволяла ему говорить. И эта тишина была лучше любых утешительных фраз.

- Я видел её в окне, - продолжал он. - Мою мать. Она смотрела на меня, и я видел её лицо. А потом пламя закрыло всё. И я ничего не мог сделать. Я просто стоял и смотрел.

В горле встал ком. Он сглотнул, но слёзы всё равно навернулись на глаза. Он не плакал при ней. Он не плакал вообще с тех самых похорон. Но сейчас, рядом с этой странной женщиной, которая появилась из ниоткуда и спасла его от паники, слёзы потекли сами.

Она не смотрела на него. Она смотрела на дорогу, но когда он замолчал, она протянула руку и сжала его пальцы на колене.Они подъехали к серому зданию управления. Наоми припарковалась и заглушила двигатель. Сэм вытер лицо ладонью, вздохнул и повернулся к ней.

- Спасибо, - сказал он. - Я... я не знаю, как тебя благодарить. Но ты не обязана идти со мной.

- Я и не спрашиваю, обязана ли, - ответила она, отстёгивая ремень. - Я иду.