Последняя ошибка и последние дни

Утро было серым. Дождь стучал в окна, как будто хотел достучаться до чьего-то сердца — но внутри Хана всё было уже пусто.

Минхо вернулся домой под утро, с тяжёлой походкой и пустыми глазами. Хан сидел в гостиной, не спав всю ночь. В его взгляде читалась тревога, а в воздухе висело молчание, тяжелее любых слов.

— Где ты был? — тихо спросил он.

Минхо не ответил сразу. Он опустил глаза, и это молчание уже было ответом. Хан чувствовал, как в груди что-то рвётся.

— Скажи мне, — его голос дрожал, — ты… ты мне изменил?

Минхо молча кивнул.

Хан выдохнул, как будто из него вышел весь воздух, вся суть, вся душа. Он отвернулся, не желая, чтобы Минхо видел, как быстро по щекам текут слёзы. Ему казалось, что сердце его перестало биться.

— Почему?.. — еле слышно спросил он.

— Я… был слаб. Прости.

Но прощения в Хане не было. Было только опустошение. Как будто та любовь, которая держала его живым все эти годы, исчезла за один миг.

Минхо ушёл через два дня. Они не прощались. Только взгляд в дверном проёме — чужой, холодный, будто между ними никогда и не было ничего.

---

Следующие недели были туманными. Хан пытался работать в кофейне, но музыка больше не звучала. Его пальцы не слушались, песни не писались, а ночи проходили в слезах и воспоминаниях. Он удалил все фото с Минхо, но не смог выбросить кольцо.

Феликс приходил почти каждый день. Он садился рядом, приносил чай, говорил, даже если Хан не отвечал. Он был рядом, когда весь мир, казалось, отвернулся.

— Ты не один, — однажды тихо сказал Феликс, обнимая его за плечи. — Ты не потерян. Я здесь.

Это помогало, хоть чуть-чуть. Пока однажды, в дождливый осенний вечер, Феликс не пришёл.

Хан ждал. Написал. Позвонил.

Но ответа не было.

Через несколько часов Хёнджин позвонил ему и сообщил что его спасение. Феликс… больше не придёт.

Он покончил с собой.

Записка была короткой: «Я люблю тебя, но измену не прощу». И он сразу понял.. всему виной Хван.

Мир Хана рухнул окончательно. Прийдя в квартиру наполнининую болью он не кричал, не плакал. Он просто сел на пол, сжав записку в руке, и смотрел в одну точку. Его тело было здесь, но душа ушла вместе с Феликсом.

---

Последние огоньки в кофейне погасли. Друзья и знакомые пытались помочь, но Хан отдалился ото всех. Он больше не выходил из дома. Он сидел среди старых гитар, запахов кофе, записей, которые никто уже не услышит.

Сон стал спасением. Он спал по 18 часов в день. Просыпался — чтобы снова уснуть. Он ел через силу, если ел вообще. Всё внутри было выжжено: болью предательства, одиночеством, потерей того, кто был для него светом.

Иногда ему снился Феликс — с открытой, светлой улыбкой. Иногда — Минхо, стоящий в дверях, не говоря ни слова.

Он винил себя. За всё. За то, что не удержал. Не заметил. Не спас.

---

Прошёл год. Хан так и не вернулся к жизни. Он больше не пел. Он не говорил. Только сидел на балконе — том самом, где когда-то ему предложили руку и сердце. Гирлянды давно перегорели, но он не снял их.

Его сердце осталось в том прошлом, где был свет, любовь и друг, который обнимал его за плечи, говоря: «Ты не один.»

Но теперь — он был один.

Окончательно.

И бесповоротно.

«И не каждый шрам остаётся на коже. Некоторые — навсегда в душе»